СОВРЕМЕННОЕ   ТВОРЧЕСТВО И  ХРИСТИАНСКИЕ ЦЕННОСТИ

 

Участники беседы –кинорежиссёр Константин Лопушанский, философ  Павел Кузнецов, литератор  Ирина Дудина.

 

 

К- Тема нашей беседы- творчество в преломлении христианских ценностей…Итак, с чего начём?

Л- Я хотел бы начать свои рассуждения о творчестве  издалека. .Ну, к примеру… Человеком в молодости движет  влюблённость.  Чувство полностью захватывает его и окрашивает все в один розовый цвет. Это все знают.  А потом годы проходят, и человек более трезвым взглядом смотрит на предмет своей любви. Он снова может вернуться к предмету своей любви, но с более зрелым мудрым чувством, менее романтизированным, более сконцентрированным. Сейчас объясню, к чему я говорю эти банальности.  Нечто подобное, мне кажется, происходит и в искусстве. Казалось бы, будучи на вершине своего творчества,   вдруг приходишь к мысли о некоторой усталости от того, чем занимался всю жизнь. От самого существования свого творчества в контексте культуры, от того, что называется сегодня культурой. Это я уже, как вы догадались, говорю о самом себе. Впрочем, мысль эта многим приходила в голову. Я помню, к  примеру,  подобного рода  высказывания были  у Андрея Тарковского. Недавно нечто подобное высказал  Александр Николаевич  Сокуров, что  вызвало, кстати,  недоумение у Валерия Кичина и соответственно его едкое замечание в «Известиях» по этому поводу, дескать, если вам так неприятно заниматься этой профессией – зачем вы снимаете кино. Я как раз думаю – нечего тут особенно удивляться, а тем более иронизировать. Я уверен, многие  художники к этой мысли приходят, особенно сегодня,  но не многие вслух об этом говорят. По понятным причинам.

Отчего возникает это сомнение? Я бы взял  два аспекта. Первый- существование творчества в современной культуре. Вернее в том информационном поле,  которое почему-то называет сегодня себя культурой. Ну, об этом только ленивый не пишет, поэтому не буду особо распространяться на эту тему. Очевидно, что искусство  индустриализировалось, стало предметом индустрии, скажем так.  Поэтому  любое творчество,  которое является актом души, чистым рукоделием, оно истребляется. Потому что индустрия есть индустрия, у неё другие законы и цели, это бизнес прежде всего. Это торговля. Я тут привёл бы сравнение с любовью и проституцией, простите за такую вульгарность….  Начнем с любви. Понятно, что стоит за любовью. Духовный взлёт человека, сотрясающий все его существо, порой кардинально меняющий всю его жизнь. Абсолютно бескорыстное (подчеркиваю это) желание подарить свое чувство, самого себя любимому человеку…ну и т.д. и т. п.   Проституция же  вроде бы занимается тем же самым, но только за деньги.   Экономически она конечно же  несравненно  более выигрышна в отличие от бескорыстного чувства любви,  не только не приносящего  выгоды, но напротив, требующего часто жертв, а порой и самопожертвования.  Следовательно, с точки зрения бизнеса – любовь это абсолютное безумие, удел «лузеров», развлечение для маргиналов.   

Как говорится в известном анекдоте – любовь придумали бедные, чтобы не платить.

 Примерно так и   рассуждает современная индустрия культуры. Отсюда и тезисы современных идеологов масскульта о том, что авторское искусство умерло, что искусство вообще умерло, что мы живем в эпоху индустриально создаваемых продуктов шоу-бизнеса и только.   Участвуя в такой  индустрии культуры, мы, художники, по мысли этих идеологов,  должны, расталкивая друг друга локтями (конкуренция!)  выходить на панель и начинать  торговать чем угодно, любой мерзостью  лишь бы  максимально понравиться заказчику, действуя в рамках  утверждённой  экономической модели  под руководством  ведущих сутенёров, простите, менеджеров  данного жанра развлечений.

Причем эта индустрия включает в себя, на мой взгляд, не только непосредственно коммерческий кинопродукт, но и т.н. фестивальный. Разница только в том, что является предметом продажи в каждом конкретном случае.  

  Вообще надо сказать, за последние два десятилетия изменилась сама профессия кинорежиссуры, причем, изменилась кардинально. Теперь 80% успеха режиссера – это умение достать деньги. Это первое и непременное условие. И в этом умении  талант, оригинальность образного мышления и прочие старомодные режиссерские качества – не самое главное, будем откровенны. Поэтому столь успешны в этом деле т.н. “люди из тусовки”, прежде всего столичной, а также т.н. “медийные лица”. Заметим в скобках, никакой тайны тут нет, это все знают, но предпочитают не акцентировать данную тему, по понятным причинам.

 Второе важнейшее качество современной кинорежиссуры – это способности менеджера. Умение “достать” звезд, “найти” нужный сценарий (именно найти, а не написать, достать, а не выстрадать, над замыслом слезами облившись), собрать группу из талантливых и желательно модных людей, продумать пиар, т.н. “фишки” и пр. То, что часть этой деятельности берет на себя продюсер не отменяет необходимость заниматься всем этим и режиссеру. Поэтому отнесем это ко второму важнейшему качеству профессии. В её современном понимании. Итак, непосредственно творческая составляющая оказывается, увы, только на третьем месте по значимости. Такое вот смещение ценностной шкалы за последние 20 лет. Думаю, более чем значительное.(Возьмите для сравнения Лекции по кинорежиссуре А.Тарковского, с их пониманием профессии и её критериев).   

 Вернемся, впрочем, к теме этического анализа профессии, не только в её современном варианте, но и вообще, скажем так, в онтологическом смысле. С точки зрения этики, вечных христианских ценностей, если посмотреть на процесс творчества режиссёра в кино, или актера…то мы   увидим очень много противоречий, причем неразрешимых,  между этими принципами и этой деятельностью.  Это гораздо более глубокая проблема, требующая отдельной беседы, поэтому я бы не стал подробно её сейчас раскрывать, но, думаю,  все мы  прекрасно понимаем о чем идет речь. Возможно она  связана с феноменологией творческого акта в искусстве вообще, с  психологией  самой профессии…Не знаю…Но противоречия есть и это очевидно.

К-А ты сам, когда делаешь свои фильмы, ты чувствуешь, что переступаешь через что-то, что ты делаешь то, что не хотел бы делать, и делал бы ты это, или нет, если бы ты не ставил фильм…

Л- .Ну, к примеру.. Я, как и любой другой художник,  хочу быть услышанным, «увиденным». Но без пиара, рекламы и саморекламы это сегодня уже  невозможно. А что такое самореклама, пиар с точки зрения этики? Надеюсь понятно…Вот уже первый пример конфликта с профессией, причем  конфликта нравственного. Как его разрешить, избежать – не знаю..Есть и другая проблема, уже чисто творческая.  В процессе создания кинофильма рядом с тобой работает очень много творческих людей, в силу структуры кинопроизводства тебе подчиненных. То есть ты  невольно подчиняешь других людей своему видению, своей воле, своему ритму, требуешь безоговорочного доверия себе,  безоговорочной преданности твоему замыслу  и, что греха таить – зачастую самому себе. И как далеко распространяются эти притязания «демиурга» на площадке – сказать трудно, бывает по-разному..чень даже  по-разному. Тут, разумеется, возникает контртезис-оправдание: чтобы  что-то создать в этом мире, надо обладать некоей властью, чтобы именно твоя авторская идея была реализована. А власть, как известно, развращает. Что ж согласен. Тут противоречие заложено в  самой основе. Обвинять  режиссера в такого рода грехе - тоже самое, что обвинять полководца в том, что некоторое количество солдат будет убито, чтобы битва в результате была бы выиграна. Как бы то ни было, а нравственное противоречие здесь очевидно и, на мой взгляд, не разрешимо. В принципе…

Ну, и наконец, существует глубинная проблема киноискусства,  связанная с т. н. визуализацией, то есть с иллюзорным созданием некой реальности, которую мы делаем   фактом биографии зрителя, так как реалистически созданная и эмоционально прожитая, она становится частью его жизненного опыта. Заметим, все это относится и к  бесконечным рекам  крови, льющимся с экрана, и к беспредельному насилию, и к  многообразной патологии, заполонившей экран. А нужно ли ему, зрителю, это иметь в своей душе в качестве личного опыта?...     

 Коммерческом кино  сплошь и рядом торгует всем этим, стремясь удержать зрительское внимание.  Это принцип адреналина, которым пичкает своё искусство удачно или не удачно, чаще всего неудачно коммерческий художник, чтобы удержать невзыскательного зрителя в зале, заставить платить, вернее,  оплатить это  насквозь лживое зрелище, спекулирующее на  низменных чувствах.  Не знаю, испытывает ли он при этом муки совести, посещают ли его сомнения в своей деятельности. Похоже что нет… Иначе  это как-то отразилось бы  на экране в результате.  Один известный режиссер,  не будем называть его фамилию, недавно заявил, что по его мнению за такого рода  кинопродукцию  можно вполне  отдавать под суд, налицо состав преступления.

Это конечно  экстремистская  точка зрения, выпад в полемике.  Но она объяснима.

 К сожалению, должен заметить, что и авторское кино, о чем скандально свидетельствует, к примеру,  последний Каннский кинофестиваль, также вовсю использует патологическое насилие, все более и более нагнетая градус этого, с позволения сказать, выразительного средства, превращая его в своего рода моду нашего времени. Кстати, заметьте, удивительная тенденция нашего времени – принципиальное бесстыдство, то есть желание сознательно сдвигать рамки дозволенного, рамки приличия, совершать в этическом смысле пре-ступление, т.е. пере-ступание нравственной черты, что и есть по христианским канонам грех в своей сущности.

К- Понятно! Насилие провоцирует насилие. Но есть же масса хороших фильмов, страшных и ужасных, с сценами кровавого насилия -  от Скорсезе до Тарантино.

Л- Конечно. Спору нет.  Но это другое… Тут надо различать. В коммерческом кино главное слово, определяющее – спекуляция. Заметь,  при том, что оно переполнено ужасами и преступлениями, якобы отражающими некие трагедии, оно катастрофически поверхностно и лживо, не имеет ничего общего с подлинной трагичностью жизни.

Там же где речь идет о подлинном искусстве, главное слово – правда. Правда о человеке, о его душе,  страстях . Именно правда позволяет пережить, сопереживая экрану, очищающий душу катарсис. Короче говоря, эти два направления в искусстве нельзя путать, хотя к сожалению, это очень часто бывает. Вспомни,  сколько было криков об «Андрее Рублеве»,  Андрея Арсеньевича Тарковского тогда упрекали в жестокости и безнравственности…  Величайшего художника! Для которого нравственное начало в искусстве всегда стояло на первом месте. Впрочем, это происходит сплошь и рядом, как только появляется какое-нибудь из ряда вон выходящее произведение, так сразу  начинаются крики: «Какой кошмар! Что он показывает! Как можно!». Или: «Что он пишет!», когда речь идет о литературе. На самом деле, подлинный художник всегда углубляет понимание жизни, в том числе и в её трагических, порой крайне жестоких и малоприятных  аспектах. Собственно, он говорит о том, о чем другие молчат.  Это и вызывает бурю в обществе.

Д- Но, с другой стороны… Всегда люди устраивали зрелища, помогающие им выделить адреналин. Бои гладиаторов, коррида, сжигания ведьм, публичные казни на площадях… Просто то, что было искусством жизни, перекочевало в более бескровное искусство на плёнке и бумаге… Человечество видимо так устроено, что какую-то этакую  струну жестокости и запредельности ему нужно вечно теребить в себе…

Л- То есть как наркотик? Ну, теребить можно и другие струны…

К- Есть много версий происхождения театра. Мне нравится одна. Были моменты, когда греческое полис-государство испытывало некий кризис. Распадались человеческие связи, город начинал болеть. Тогда наступало время мистерий, в которых участвовали все жители города, разделения на зрителей и актёров не было. Мистерии, сакральный театр, становился формой социальной терапии. Люди через инициации обретали утраченные связи, полис выздоравливал  Отчасти то же самое было в средневековых религиозных мистериях… Костя, как ты думаешь, является ли сейчас искусство такого рода терапией, или же оно утратило эту функцию…

Л- Хотя сегодня мы чаще сталкиваемся с антитерапией, искусство все равно, мне кажется,  сохраняет эту функцию, по крайней мере  в потенциале, так как она является  одним из его определяющих  свойств.  Проживая при помощи искусства чужой опыт, в том числе исторический, со всеми присущими этому  конкретному времени жестокостями, человек обретает новый опыт, которого у него нет.  В картине  «Страсти Христовы», к примеру,   это христианский опыт, несмотря на крайнюю  жестокость и натурализм того, что представлено на экране. На Пасху католики сами, кстати,   мистериально проходят  события крестного пути,  они приобщаются к этому опыту, и это исцеляет их  душу, надо думать, преображает её. Наверно,  и сопереживание такой картине как «Страсти Христовы» способно в не меньшей степени, чем упомянутые  мистерии, вызвать эмоциональное потрясение, стать важной ступенью духовного развития личности, то есть духовной терапией. Как учили греки- должно быть проживание, очищение, просветление и катарсис. И в мистериях и в искусстве.

К- Дэвид Кроунберг, артхаузный  голландский режиссёр,  который делает явно не массовую продукцию, как-то зашел  к зубному врачу, и врач ему сказал, между прочим: «У меня в жизни столько проблем, господин Кроунберг! Зачем я ещё буду смотреть ваши фильмы!».

Л- Ты  тут пытаешься выйти на другую тему. Подобно тому, как каждый себе выбирает подходящее лекарство, так и  человек выбирает, что ему смотреть. А общество должно предоставлять свободу выбора- смотреть и то, и другое, и третье. Иметь, условно говоря,  150 каналов, чтобы из них выбрать канал «Культура». Естественно, я категорически против запретов. За исключением очевидных вещей, попадающих под действие закона. Все 150 имеют право существовать и должны существовать, но это не отменяет этической оценки того, что они показывают. В здоровом обществе общественное мнение – это очень жесткий судья, и его приговор вполне может означать невозможность дальнейшей деятельности.   В принципе общество всегда цензурирует факт искусства, хотим мы этого, или не хотим, либо законом, либо общественным мнением, либо просто тем, что не покупает данное произведение.  Вообще я думаю, каково общество – таков и экран, и соответственно, каков экран – таково и общество.

Д- Мне хотелось бы свернуть в сторону анализа института  жертвоприношения. В кровавом кино  есть что-то из таинства жертвоприношения. Когда жертва  тельцом была заменена жертвой злаками и фруктами, потом вином и хлебом… Чтобы двигаться вперёд, надо чем-то пожертвовать…  Место индивидуальной жертвы заменяет жертва коллективная, вместо живой крови войн и катастроф -просмотр  крови и страданий на экране, это такая суррогатная жертва современных людей. Правда она какая-то дешёвая,  и вроде как от этого вперёд человек не двигается…

К- Насилие насилию рознь. Шоковые сцены насилия внутренне освобождают, а могут быть и сцены банального бытового насилия, которые вызывают только отвращение… Я не могу смотреть коммерческое кино, потому что там всё шито белыми нитками.

Д- Не только белыми нитками шито, но ещё и шито непонятно что. Кровь, смерть, страдания есть -  а трагедии нет. Девальвация крови, трагедии и страдания происходит. Более того, происходит привыкание к виду жестокостей, патологического насилия, а это уже уродует психологический климат в обществе. По канонам трагедии главный герой не только убивает врага, но и сам гибнет, есть принесение жертвы за совершённое убийство врага, принесение серьёзное -  своей жизнью  в обмен на жизнь другого. Тут равновесие есть. И возникает очищение, катарсис. А в кровавых триллерах равновесия нет, катарсиса нет. В обмен на обмоченные от страха штанишки, легко заживающие ранки на искусственном теле положительного героя - смерть врага, который и не человек вовсе со своей позицией, а нелюдь злая какая-то… Тут нет нравственного восстановления справедливости космоса, есть только детская радость, что вот замочил врага, а сам жив и невредим остался…

К- Одна знакомая женщина- режиссёр сказала мне, что не хочет больше делать кино, так как сегодня от них требуют фильмов, рассчитанных на подростковое сознание. Мы все знаем про проблему кид-даунтов. Людям исполняется 30-40, даже 50 лет, а они не хотят взрослеть, они остаются на уровне сознания 18-летних…

Л- Они не хотят или не могут?

К- Не хотят они взрослеть, они понимают, что взросление ведёт их к большому количеству проблем, к зрелости и старости. Зачем взрослеть, когда лучше находится вечно в эмбриональном состоянии этаком.

Д- Умереть молодым душой.   

К- Это на каком-то подсознательном уровне понял Голливуд, и потом весь мир, и это открытие эксплуатируется. Оно эксплуатируется и в литературе. Я знаю взрослых серьёзных  людей, которые с нетерпением ждали выхода каждой новой книжки «Гарри Поттера». Я ничего не имею протии «Гарри Поттера», но по-моему эта книжка для детей… Этот момент очень важен. Кинематограф коммерческий часто делается в расчёте на то, что во взрослом и серьёзном человеке есть уголок детства, куда человек счастлив вернуться, в это инфантильное сознание, в этот детский мир. Смотреть со счастливой улыбкой на  стрельбу, наблюдать за полётом магов-мальчиков. Тут я хочу стать адвокатом дьявола. Каков мир - таково и искусство. Нельзя говорить, что это коммерческое кино сделало людей и мир такими. Скорее наоборот. Мир и сам как-то так менялся… Это связанные процессы.  

Л - Все людоедские власти, кстати,  всегда   заигрывали с молодёжью, с неокрепшим сознанием. Факт общеизвестный. Об этом много написано.( Прекрасно об этом писал, к примеру, Лагерквист, ныне редко вспоминаемый, к сожалению).. Понижение уровня сознания- это очень выгодно преступной власти. Дураками управлять легче, давно доказано.

К- Нет, в том- то и дело, что их никто не заставляет выбирать инфантильность, они сами.  Они не хотят взрослеть- это социологическая проблема, о кид-даунтах десяток книг уже написано. И их всё больше и больше.

Д- А кто измерил, что больше? Может всегда одинаков был процент людей простодушных и незрелых, и процент искусителей наивности?

Л- Может быть, ужас жизни их заставляет возвращаться к детскому  радужному сознанию?   Ничего нельзя навязывать. Нельзя прочитать мораль с экрана: «Эй вы, идиоты, что вы смотрите! Смотрите другое!.».Я думаю, очень часто  невыносимость взрослого бытия заставляет людей искать в искусстве глоток детского воздуха. В общем, это понятно, своего рода, психотерапия. Кстати, пример того, о чем мы говорили ранее.

Д- Нет, проблема навязывания- она очень острая. Я не верю, что тот портрет потребителей искусства, который рисуют продюсеры- что вот мол большинство населения хочет с утра до ночи по ТВ смотреть коммерческие стрелялки с кровищей и силиконовыми соплями, я не верю, что он истинен. Я не верю рейтингам. Не верю продажам дисков и прокату. Хороший фильм не купить и не посмотреть, одна надежда на пиратов из Интернета. Тут нет свободного выбора у зрителя, спрос на продукцию ему навязывается в каких-то непонятных финансово-идеологических целях, что ли.    

К- Хочу вспомнить случай с показом фильмов Тарковского. Он приехал на встречу со зрителями Питера и похвалил, как у нас организован показ его фильмов. Они шли раз в 2-3 месяца, 4 фильма шли в течении недели в каком-нибудь небольшом кинотеатрике.   Зал был полон, зрителями была в основном молодёжь. Тарковский сказал: «Мои фильмы рассчитаны на зрителей от 15 до 20». Зал захохотал иронически. «Вы не знаете нашу молодёжь», сказал Тарковский. Я понимаю, что он специально использовал гротеск,  но на самом деле он тоже рассчитывал на молодёжную аудиторию, свежее юношеское сознание, потому что именно они наиболее подвластны визуальному восприятию, открыты к пониманию нового.

Д- А сейчас… Недавно режиссёр Герман-старший на встрече с  молодёжной аудиторией, человек эдак 300,  спросил, кто смотрел «Амаркорд», или «Рим -открытый город»? Никто не смотрел. Раньше же, 30-40 лет назад кинозалы для просмотров шедевров мирового кино были полны, на фестивальные фильмы  выстраивались длинные очереди… Молодёжь жаждала серьёзного  искусства. А теперь…

К- Это было окно в другой мир, глоток свежего воздуха, сейчас мы живём в гораздо более свободном обществе, но…

Л- Серьёзная тема. Почему в нашем неизмеримо  более свободном обществе, чем прежде, молодёжи не нужен Феллини, Тарковский и др.? Почему они смотрят муру? Что произошло с нашим обществом? Откуда такой сдвиг в сознании? Такое поглупление?

Д- Может его нет? Может спрос был бы, если бы было  предложение?

Л- Возможно. Кино формирует своего зрителя, так же как зритель – свое кино. Это аксиома.

К- Недавно в Москве закрылся музей кино. Не будем касаться причин этой драматической истории. Но туда ходили люди. В 12-миллионном городе зал на 150 человек заполнялся постоянно. А теперь его нет.

Л- У нас практически полностью отсутствует прокат для авторского кино.(Я не говорю сейчас о разовых показах во время фестивалей, к примеру, Московского). Между тем, он   есть практически  во всех европейских  странах, кроме нашей. Недавно, к слову сказать,  я представлял фильм «Письма мёртвого человека»  в  Брюсселе,  в кинопрограмме,  посвящённом  культовому кино 20 века. Это был небольшой кинотеатр в центре города. Зал на 100 человек был полон, и этого  организаторам было, похоже,  достаточно. Пусть этих людей 50 или 500 человек, не важно, но им есть куда придти, где посмотреть то, что их интересует. И для  них  дирекция этого кинотеатра готова привезти картину даже из другой страны, с другого края Европы. Практически для трёх-четырех показов.

К- У нас же в культурной столице на 6 миллионов граждан остался Дом кино, Борей и зальчик на пушкинской-10. Это практически  домашние  показы  в  крошечных  аудиториях.

Д- Россия оказалась чрезвычайно беззащитна перед цинизмом общества потребления и культа наживы любой ценой…

К- Хотя некоторые адаптировались и абсолютно счастливы…

Л- Меня удивляет колоссальная  интеллектуальная  деградация, которая случилась в нашем обществе. Почему это произошло? Вот вопрос. Почему вдруг оказалось, что в самой читающей в мире стране -  культура никому не нужна, деньги важнее. Ценности низа  победили ценности верха. Впрочем, в истории постоянно идет эта борьба с переменным успехом. Надо признать это.

Д- А я не верю в это. Просто вместо капитализма с его свободной конкуренцией и стремлением удовлетворить всё разнообразие потребностей при помощи малого и среднего бизнеса у  нас выстроился бандитский монополизм, большая рыба сожрала из жадности всех малых рыбёшек. А культуру просто некому  было защитить, не до неё было,  все занимались бизнесом и разборками.

Л- Те, кто должен был защищать культуру - они менее всего борцы, в силу ментальности, характера. Другая  половина, будем говорить прямо,  продалась. Вот и получается…

Д- Мне кажется 90 процентов продалось. Более всего меня изумляет продажность старцев. Вроде как во всех обществах старейшины -  это совесть и мудрость нации, а у нас они бесстыже и публично по ТВ рубятся друг с другом из-за бабла, и глазки у них  подло лоснятся под псевдоблагородными сединами. Пора о душе подумать, а они из-за деньжищ выставляют себя на посмешище…

Л- Ну, так ведь соблазн велик! С таким соблазном они никогда не сталкивались ранее! Они выросли в официально навязываемом  бессребренничестве, не было никакой вакцины привито против идеологии общества потребления, кроме официального вранья. И они оказались к   эпидемии не готовы, не привиты, говоря образным языком.

Д- Да-да! именно без прививок, беззащитны, как дети. Мы, совки, мы и были взращены как дети, помните, в «Великом инквизиторе» Достоевского это всё предрекалось, что горстка людей возьмёт на себя всю ответственность, управление и даже грехи, а остальные будут в безгрешности жить и в безответственности. Да, совки оказались не готовы  к искушению деньгами, все поголовно подломились…

К- И я тут не вижу никаких радужных перспектив! Пока абсурд невероятного капитализма, который на нас свалился, не достигнет совершенно гротескных форм- вот тогда, годы спустя, возможно что-то изменится.

Д- Не думаю,что так все мрачно, всё будет быстрее, молодёжь новая хорошая и чистая нарождается, с врождённой прививкой против жадности…

К- Нет, годы спустя, когда молодёжь подрастёт и ей кто-то поможет, вот тогда что-то изменится к лучшему…

Л- Всё равно дерево растёт вверх, к солнцу. Я преподаю, и все ребята, которые ко мне приходят, они хотят заниматься авторским кино, хотят выразить себя. Творческое начало в человеке всё равно требует своего выражения. Насколько им это удастся - Бог его знает.    Сейчас очень трудно с работой, как известно. Талантливые  ребята  очень часто  вынуждены идти снимать сериалы, с надеждой, что через раз, когда-нибудь им все-таки удастся сделать что-нибудь своё. Но потенциал заниматься подлинным, а не фуфлом, извините за выражение,- он в них сидит. Другое дело, что стало очень трудно защитить своё право на подлинное, не дать затоптать росточек духа. Впрочем,  во времена Тарковского было тоже трудно, цензура была, как известно, просто  чудовищна. Вспоминая об этом , он нам, студентам Высших курсов часто повторял поразившую нас тогда фразу: «Если ты просто  талантлив, то не пробьёшься. Пробиться сможет только гениальное». Возможно, он намекал на мистику судьбы… Если художника ведут сверху, скажем так,  если он призванный и избранный, то всё равно он не утонет. Мы всё о плохом  говорили, но ведь есть и другое в профессии, есть и избранничество. Богом заложен в иных людях потенциал творческий. И чтобы его раскрыть, художник готов на любые жертвы. Почему? Есть высокий инстинкт высказаться, сделать достоянием всех своё миросозерцание, миропонимание, видение, донести это до людей.  Тут есть призвание высокое, тут  жертвенность. Тарковский часто в пример приводил иконописцев -  прежде чем икону писать, мастер постился 40 дней, молился, затем приступал к работе. Так и надо относится к созданию произведения искусства. Не то что сел за стол, дай- ка  я что-нибудь напишу!

Д-Константин, а вы поститесь?

Л- Пощусь. Но не в этом суть. Главное – понимать, что творчество- это духовная деятельность. Нравственный поступок. Простите за пафос, но иначе не скажешь. В наше время это всё затруднено. Не скажешь же продюсеру: «Простите, я  40 дней попощусь, а потом приступим  к работе!». Дмитрий Быков тут в новой книге своей написал интересную вещь - что ставить сегодня фильм должен только тот человек, который уверен, что его будущий фильм спасёт мир. Только с таким мироощущением можно прожить 2-3 года, когда создаётся фильм, все эти ужасы кинопроизводства, весь этот жесточайший марафон, где на финише очень часто от первоначального замысла мало что остается.

К- И ты тоже с таким чувством приступаешь к производству новой картины?

Л-  Стараюсь. Да, и многие так же, я уверен. Вопрос в том, повторяю – удается ли донести до экрана живое пламя твоего первоначального  замысла.  Это очень непросто и удается далеко не всем. Быков тут прав.  

К.- Давай вернёмся к тому, что есть негативного в самой профессии, с чего мы начали разговор.

Л.- Конечно есть негативное в профессии. Она опасна. Профессия  кинорежиссёра, да и любая творческая профессия -  она опасна для души творца. Звучит страшноватенько, но это, между тем,  правда.

Д- В смысле,  что творец берёт на себя роль демиурга, что это не всегда ему по силам?
Л- Он много чего на себя берёт. Но я о другом ..Ну, к примеру…Возьмите любые литературные воспоминания о выдающихся людях, вы заметите там, где более откровенно, где завуалировано, замечания о том, что к концу жизни общение с этим человеком  становилось чрезвычайно сложным, порой невыносимым. Почему?..  Я был знаком со многими большими художниками. И вот, должен тебе сказать ужасную вещь,    с некоторыми из них очень часто  было почти  невозможно общаться, при всей любви и глубочайшем уважении к данному художнику. Они словно  давили на тебя в процессе общения,  в них ощущалась та степень эгоцентризма, когда общение с человеком  превращается в пытку для собеседника, или близкого человека. Ну, можно сказать – со многими  людьми это происходит, особенно с возрастом.  Думаю, нет, дело тут не в возрасте, а в определенных искажениях личности, вызванных самой профессией, её негативным многолетним влиянием на человека.   Конечно,  не со всеми это происходит. Бывает, что люди приходят к высокому просветлению, реально ощущаемому совершенству духовного облика и профессия только дополняет его.  Но чаще всё же  не так. И в общем-то, тому слишком много примеров   Разумеется, не менее опасна для души и психики актёрская профессия. Это и  нарциссизм, и  самолюбование, и сам психологический механизм, по сути адекватный феномену  лжи, подмены, когда человек выдаёт себя за другого, за что в средние века и бытовало  столько предрассудков по отношению к людям этой профессии.  Для человека, у которого нет высокого духовного потенциала, это особенно опасно. А много ли людей с таким этическим, нравственным стержнем? А что уже говорить о эстраде, особенно музыкальной, которую с большими натяжками, но все же можно отнести также к актерской профессии. Поэтому мы и  видим  эту огромную толпу в шоу-бизнесе, всех этих т.н. звёзд… эдакую энциклопедию пороков и низменных страстей, которые выставляются сознательно напоказ в качестве основной “фишки” медийного образа. Тоже, кстати, удивительная черта нашего времени, никак не свидетельствующая о нравственном  здоровье общества.   Возможно, эти малоприятные качества были у этих людей и раньше, но благодаря профессии они невероятно  развились, превратив личность  в то монстрообразное  чудище, которое мы видим на телеэкране…и описаниями «подвигов»  которых полна желтая пресса.

Тут следует сразу заметить, дабы не быть неверно понятым – мы говорим сейчас только о негативном  в творческих профессиях. Однако, мы  отнюдь не забываем при этом,  что есть и другое, возвышенное и прекрасное. И  это прежде всего – великая жертвенность профессии актера,  готовность пропустить через себя, причем буквально,  чужую боль, чужое страдание ради понимания истины о человеческом сердце, его душе. А в случае музыкального исполнительства к этому добавляется и уникальный музыкальный дар. Не случайно всенародная любовь сопровождает актерские имена подлинных звезд на протяжении всей их деятельности. Но мы, повторяю, сейчас говорим о другом, о заложенной в профессии «мине замедленного действия», способной изменить психику…

К- Я занимался документальным кино, делал интервью с режиссёрами.  И в одном интервью я услышал такую вещь, что игровое кино отличается от документального кино тем,  что в последнем дело приходится иметь с живыми людьми, а не с выдуманными персонажами, и что поэтому документальным кино могут заниматься только люди с высокой нравственностью. В документальном кино честные правила игры.

Л- Не знаю, я думаю этические   проблемы и там и там одинаковые. . Вот, скажем, такая ситуация: у неких людей -  трагедия, несчастье.  Документалист снимает кино  об этих страданиях, а потом…надевает фрак и  едет на фестиваль продавать своё кино и получать призы, чаще всего забывая в суматохе довольно быстро и об этих людях, и об этих страданиях, так как впереди у него другие фильмы и другие темы.  И, кстати, чем  более душераздирающей была  трагедия  заснятая им, тем больше у него шансов на успех, на признание. Причем,  у него есть  оправдание- он обратил внимание общества на эти язвы, и общество, возможно, примет меры по исправлению их. Вопрос в том, где тут грань, позволяющая снимать чужое горе и потом продавать это, зарабатывая тем самым себе славу и услаждая собственную гордыню на фестивальных  тусовках. Не лучше ли было бы просто оказать помощь тем, кто в этом нуждался, кстати, на те же самые деньги, к примеру,  на которые снимался этот фильм, призванный прославить и обогатить его автора? В игровом  кино та же  самая  проблема.   Тут есть какое-то неразрешимое противоречие, этическое прежде всего. 

К- Есть термин - стрингер. Я знал такого стрингера. В 40 лет он выглядел на 60. Расплата, возможно,   за такую работу. Такую профессию.

Л-  В средние века из этого был выход. Художественные произведения были часто  анонимны.

К- Это очень древняя традиция… Вообще-то мы  знаем кучу примеров, когда поэт, актёр, писатель, философ  сжигал свои рукописи и уходил в монастырь.  В российской традиции  нет  самодостаточной  ценности культуры. Вот в чём проблема. Именно поэтому происходит надлом, кризис, отрицание светской культуры, якобы в силу её тотальной  порочнности и т.д. Но ведь она не только порочна. В ней есть и другое.

Л- . Когда человек уходит в монастырь, он отвергает не только свою прежнюю жизнь, но и творчество, чаще всего. Это путь религиозной аскезы. Тут уже всё  отвергается.  Толстой, к примеру, на этом, можно сказать, помешался. Но прав ли тот, кто отрицает творчество тотально, так сказать.

К- Константин Леонтьев сначала хотел постричься в монахи на Афоне, а потом в Оптиной пустыне. И там и там ему монахи сказали: «Не зарывай свой талант в землю! Ты должен жить в миру, писать, приходить к нам иногда». И он принял монашеский постриг только за месяц до смерти…Мучительные размышления на эту тему очень распространены  среди моего поколения.  Из кого-то получились священники, из кого -то нет  Но эти люди исчезли из культурного пространства, а часто и в монахи не попали… Это очень русская проблема.

Л- Русской культуре свойственны крайности, это очевидно и не нами сказано. Но возможны и другие причины ведущие к крайностям, когда  художник  приходит к признанию радикального монашеского мировоззрения, (к примеруотвергнись мира» или «отвергнись себя»),  тут, естественно, отвергается и искусство.   

К- У нас нет оправдания культуры как самодостаточной ценности. Тут надо уходить в дебри восточного христианства. А когда в сегодняшней ситуации человек видит, что это не культура, а кошмар, то тогда он вообще замолкает. Может что-то и пишет, но нигде не хочет появляться.

Л- Недоверие к культуре на онтологическом уровне есть, кто спорит.  Но с другой стороны, то, что сегодня в культуре происходит, это настолько её дискредитирует…Ты прав. Естественно, что  выходом может быть не только аскеза, а вообще отказ от участия в культурной жизни как таковой. Я это понимаю…  

Д- Но тут всё же надо вспомнить о принципе подмены.  Надо различать, что есть культура как товар, и это уже только по названию культура, и там нечего ловить. А есть настоящая культура. А  кроме искусства, человеку нужны ещё  и наука, и религия.

Л- Ещё надо об одном сказать. Благодаря искусству мы растём. Человек, воспринимая  искусство, проходит, образно говоря,  через некие  слепки, оттиски души автора и благодаря этому обретает чужой духовный опыт, как свой. 

К-Но может быть и провал у мастера, тогда каков этот слепок?

Л- Да, тут нет поступательности непременной, всё может быть.                                              К- 100 лет назад Ницце написал, что «ещё 100 газет, и  все слова умрут». Если эту фразу вспомнить сегодня- то уже 150 лет газеты существуют, и более мощные медиа существуют, и не то что слова умирают, но они заболевают, тухнут и начинают смердеть.

 То же самое происходит с образом, образным рядом, который вчера ещё был нов, а сегодня это тираж, блестяще использованный масскультом,  и его уже невозможно воспринимать всерьёз.

Л- Да-да, очень точная мысль, утекание смысла! «Все слова стёрлись и потеряли смысл»- это я уже  цитирую текст из эссе Татьяны Горичевой, использованный мной в фильме   «Гадкие лебеди». Действительно, абсурдная ситуация - слова есть, а наполнения у них нет. Особенно это видно в шоу-бизнесе. Там слова вообще уже не играют никакого значения. И в кино мы видим вымывание смысла. Смысл не нужен, он «нагружает». А я, должен признаться,  люблю нагружать, особенно словами. В произведениях  должна, по моему мнению, присутствовать мысль, выраженная  словами, в том числе. Но  это раздражает, это не современно, по мнению идеологов масскульта,  в произведении, как они считают,  не должно быть смысла, а должна быть смысловая амбивалентность. На мой взгляд, это всё одна из ступеней деградации культуры.

К- Это то, что началось в 80-х, в постмодернизме… Когда все умные философы стали объяснять, что упаковка вещи важней, чем сама вещь. Оболочка важней, чем смысл. Появилась масса художников, которая стала делать великолепные упаковки, лишённые какого бы то ни было содержания.

Л- Современное изобразительное искусство - это отдельная песнь.

К- Когда я слышу «Актуальное искусство», мне хочется, перефразируя известное высказывание,  схватиться за пистолет. Началось всё это на высоком уровне, когда Энди Уорхелл начал тиражировать портреты Мэрлин Монро, а потом это дошло до низового уровня масскульта. Искусство превратилось в тиражирование упаковок и пустоты под ними…

 Д- Но при всём при этом под тем, что сегодня выдаёт себя за культуру, под этим толстым слоем пустых упаковок и шкурок мимикрий, тиражей и подделок- под этим всё равно вопреки всему пробиваются ростки истинного живого искусства.                                           И как бы легион высоколобых  арткритиков и менеджеров от искусства не пытались бы вдуть тупому обывателю суррогат под видом  дорогого искусства, всё равно человек,  даже самый простой может  слёту отличить живой стих от мёртвого, живой спектакль от пустотного, живую песенку и живопись от подделки с дорогим ценником на боку.

К- Мы забываем о метафизической подоплёке. Я вспоминаю  последние годы киноцензуры. Процветали помпезные государственные фильмы. Так же как сейчас  процветают такого же рода заказные  картины… Однако, «Зеркало» всё же  показывали, и  народ толпами стоял, пытаясь попасть на этот фильм.

Д-  У помпезных фильмов той поры художественное качество то было получше. При всей помпезности. У заказчиков вкус  был получше

К- Тогда было не просто хорошо сделанное, но талантливое кино! Средний уровень кинематографа был чрезвычайно высок! Сейчас его просто нет.

Д- Сейчас лучшие заказушные фильмы до него не дотягивают. Да и западные фестивальные фильмы -  какие-то кислотные и силиконовые, искусственные и мертвенные, для меня, по крайней мере. 

  Л- Вот, кстати, интерестный поворот темы. Почему  демоническое начало, назовем это так для простоты,  всегда процветает?  Почему  это  начало в кино  всегда поддерживалось или начальством, или деньгами, или властью.  И всегда сквозь толщу этого неподлинного суррогата пробивалось что-то настоящее  с большим трудом…С невероятными усилиями. Всё же, начиная с евангельских  времён  духовность несёт «малое стадо». Может в этом дело?  

Д- Всё, что сейчас происходит с искусством, культурой, странами и народами -  это всё закономерные плоды веры в сциентизм, в прогресс, в науку, в высокие технологии. Да, высокие технологии достигли немыслимых высот во всех сферах, в том числе и в искусстве. Есть способы просчитать до минуты построение фильма, чтобы он товарно смотрелся и был продаваем -  что вот на десятой минуте должен выскочить антагонист, а на тридцатой завязаться кровавая схватка. И эти высокие технологии, имеющие целью только одно -  выкачать побольше денег из людей -  они поработили человечество. Они как джин вышли из- под контроля. Человек разучился верить себе, своему сердцу, Богу в себе, он во всём доверяется этим адским джинам, которые  манипулируют его сознанием и чувствами… Эти технологии вертят людьми всюду -  в политике, в потреблении продуктов для тела и для души, «всё во имя человека и для блага человека»- это уже не цель, главное- выкачать деньги, перед этим потребителя оболванив и подсадив его на чуждые человеческой природе или извращённые потребности.

К- Более того,  эти высокие технологии навязывают человеку новые технологии, человек включается в безумную и бессмысленную гонку. Уже чуть ли не каждый год нужно обновлять компьютер, если не успеваешь, то  всё, ты становишься владельцем компьютерного железа, место которого на помойке… Но я хочу защитить высокие технологии при этом. Вот русская эмиграция в 20-е, 30-е годы- она была оторвана от родины. Сейчас же, в век компьютеризации, ты можешь ни от кого не зависеть, публиковать свои книги в сети, режиссёры могут сами делать свои фильмы, малобюджетное кино, независимо ни от кого… Но есть и оборотная сторона развития технологий.  Когда мы можем  оказаться  в ситуации чудовищной инфляции. Где искать то, что тебе нужно, в этом море продукции? Где критерий истины, где ориентиры?

Д-  Врождённое чувство подсказывает каждому человеку, что хорошо, что плохо. Но критики, эксперты, продавшиеся власти товаров, они извращают этот вкус, агрессивно навязывают продукцию и воспевают её. Между тем,  всегда в обществах был странный слой околобогемной тусовки, состоящий из людей, которые сами не создавали произведения  искусства, но которые любили искусство, коллекционировали его, меценатствовали, просто разносили весть о том, что вот  NN написал новую мощную вещь, и этот гумос культуры помогал отделять главное от второстепенного, помогал настоящему искусству пробиваться сквозь толщу коммерческих поделок. Сейчас этот гумос совсем иссяк.

Л-  Ну  что ж.. Мы говорили об этических противоречиях  в профессиях режиссера и актера. Теперь самое время, мне кажется,  поговорить о таких же проблемах в профессии критика…Думаю, тут надо начать с основного… “Не судите да не судимы будете”…Эта евангельская истина вступает в вопиющее противоречие с самой сутью критической деятельности, что очевидно и в разъяснениях не нуждается. А между тем  критики берутся судить, а порой и насмехаться, иронизировать, причем,  весьма издевательски над тем, что создано тяжелым трудом других людей, так как в этом блеске иронии и сарказма, по сложившейся традиции, более всего проявляется литературный талант пишущего. А здесь тоже свои амбиции и своя гордыня, что понятно.  Это их работа. Тем более, что по современной газетно-журнальной моде чем тенденциозней, чем более скандально-издевательски написана статья- тем лучше. Каким же духовным  совершенством надо обладать, чтобы брать на себя это право – судитье впадая в грех, не только в христианском, но и в общечеловеческом , традиционно этическом смысле этого слова. Потому, что тут столько опасностей, столько соблазнов… Вот, скажем…Существует такой  термин «прикормленный критик», и это недаром. Профессия эта очень часто напрямую связана с бизнесом, с индустрией шоу-бизнеса.  Бывают необразованные критики, бывают прикормленные,  бывают всякие. Но бывают и  настоящие критики. Мыслители.

К- Но их очень мало.

Л- Их всегда было мало. Потому,  что это колоссальное  интеллектуальное осмысление процессов в культуре, и на это не каждый способен. Меня статья умного критика вдохновляет не меньше, чем просмотр хорошего фильма. Это помогает жить и создавать искусство. А есть, конечно, и  шелупонь  малообразованная. Ну, что поделаешь, это как везде.

К- Вот в 60-е  тоже была прикормленная официальная критика. Всё как сейчас. Но при  всём при этом мы безошибочно знали, что этому критику можно доверять, а этому нельзя. Был камертон…

Л- Мы адаптировались к злу тоталитаризма, я думаю. Научились  бороться с ним. Мы знали, что этот, к примеру,  интеллигентный человек, а этот стукач. Мы привыкли бороться. И все понимали, что есть негласное общественное мнение, и все боялись этого мнения, потому, что можно было стать «нерукопожатным». Поэтому  редакторы, цензоры, чиновники пытались, по крайней мере, выглядеть интеллигентными,  стремились кого-то защищать…и т.д.

К- Если взять ведущего критика 150-летней давности Николая Гавриловича Чернышевского – его же читать невозможно! Он не умел писать, но был нравственным человеком и светочем для молодёжи. Его отправили в ссылку, что было чудовищной ошибкой Александра Второго, может быть и история бы по другому пошла бы и терроризма бы не было бы, если бы Александр не посадил бы Чернышевского. Он формировал вкусы  русской интеллигенции долгое время, уже посмертно формировал. Когда в 1940 году Набоков принёс в эмигрантское издательство свою рукопись «Дар», то из неё выбросили главу о Чернышевском, лучший либеральный журнал не позволил глумиться Набокову над своим кумиром. Что я хочу сказать… Всё не так уж и плохо сейчас… Я раньше идеализировал 19 век, а сейчас- сейчас я не хотел бы жить в 19 веке.

Д- Там была другая спинка у дьявола, можно сказать так.

Л- И все-таки, давайте вспомним о другом… Каждый из нас имеет опыт, когда какое-то художественное произведение перевернуло ему душу. В 1973 году в кинотеатре «Великан» показывали «Зеркало» Тарковского. Зал был переполнен. Впритирку мы стояли плечом друг к другу, затаив дыхание. Потрясение было немыслимое. Я помню девушку, которая вышла из зала и упала в обморок. Были произведения, которые формировали душу. Пил ли в то время Тарковский, или не пил, что там у него в жизни происходило в тот период- это неважно, главное, что он донёс до зрителей свой дар, данное ему Богом вдохновение, и тысячам  людей это перевернуло душу.  Искусство- это дар божий, который даётся некоторым, несмотря на все их человеческое несовершенство.  Духовное послание  идёт сверх  творящего, сквозь его недостоинство и несовершенство, и позволяет донести до людей что-то, что выше его самого. И в этом великая тайна искусства. Аминь.