МИЛЛЕНИУМ МИЛ

           

                        Двойка, укатывая свои три нуля туда, за горизонт, в прошлое, туда, где зонты сгорели радужным дымом, вот-вот встретится с единицей. 21 – двадцать первый век. Повод изумиться , по второму разу отметить переход за некую невидимую грань, где всё будет другое… Некую грандиозную грань, за которую нас пропустили. Несмотря на легкомыслие и мерзостное отношение к дару жизни – пропустили. Несмотря на глобальное истощение любви – не то что к дальнему, не то что к ближнему – даже к самому себе – пропустили!  Не это ли чудо – изумиться древности пульсирующей в нас крови.

            Лучший подарок деда Мороза – Миллениум за пазухой. Пригревшаяся стрелка компаса, указывающая на лучший путь в течение целого последующего тысячелетия.

            Новый символ ХХI выглядит более обнадёживающе. Вместо ХХ – двух крестов, подобных противотанковым заграждениям, или – двум заклеенным блокадным окнам, или – двум иксам, двум притаившимся в минувшем сциентистском веке неизвестным, или – двум перечёркиваниям, двум итогам, двум отверженным реальностям, признанным ошибочными –новый символ, ХХI. На месте зачёркнутого в военных и научных битвах всего, что было  до него достигнуто – тайна зарождения нового, указующий перст, новый отсчёт, безлиственный прутик, проклюнувшийся росток.

            Милая Мила Миллениум мыла. Не умиляться Миллениуму невозможно. Жажда милости, милочек и милых, всего милого сердцу. В прошлом веке (в прошлом тысячелетии – нет, в двух) над человечеством смилостивились. А могли бы и не помиловать расшалившихся не в меру детей.  Ликование по этому поводу весьма уместно. С улыбкой милою природа встречает утро – Миллениума.  

            Погода по этому поводу вся в слезах и соплях умиления. От волнения у неё повысилась температура. Её сердечный жар не даёт удержаться снегу, плавит вот-вот начинающие стекленеть льды. Нездоровый румянец не по-зимнему тёплого солнца проступает на бледно-серых щеках неба. Дед Мороз лихорадочно меняет валенки на резиновые сапоги.  Натуральную  бесплатную роскошь зимних покровов ему  приходится замещать дорогостоящей искусственной. Торговцы блёстками и мишурой в восторге, радуются вместе с ними производители пластмассовых ёлок и электрических звёздочек. Доходы их увеличиваются. Покупательное бешенство населения  растёт. Материальный мир  распухает. Кладовки переполнены сломанными новогодними сувенирчиками. Дед Мороз добр, он ухмыляется в свою ватную бороду, разводит руками: «Да, да, милые мои. Ваши желания многообразны и противоположны. Любители искусственной зимы и искусственного холода, изнеженные дети цивилизации, боящиеся пурги и гололедицы, модницы, остерегающиеся ношения головных уборов,  производители новогодних безделушек – ваша взяла. Вы победили. Я даю вам то, что вы просили громче и настойчивей, чем  желающие от меня противоположного. Дети, любящие барахтаться в снегу и кататься на санках, взрослые, мечтающие о резвом беге на лыжах по заснеженному лесу – вас становится всё меньше. Вы проиграли. Вам придётся довольствоваться имитацией зимних игр. Не раскисайте. Не добавляйте сырости. Будьте тверды, как лёд в своих мечтах. Я на вашей стороне». Дед Мороз подмигивает, с его бровей ссыпается горстка натурального снега. «Ура! Ура!»,- ликуют любители неподдельной зимы. Но, увы. Опять теплеет. Нездоровая земная материнская любовь душит своим инкубаторским теплом  захиревший людской род, превыше всего ценящий комфорт. Плюс двадцать градусов – круглый год, вот его мечта. Надежда на закалённую моржиху Россию.

             Опять видны козни нечистого. «Любите мороз? Вот вам, вот, ещё  и ещё!». Любители русской зимы выживают  в неотапливаемых  домах с обросшими сосульками батареями. Ропщут. Ропщут – последняя надежда Деда Мороза. «Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе милая?». «Холодно, гнусный дедушка. Холодно», - не выдерживает терпеливая дальневосточная девушка. А она ведь так любила морозное утро, и катание на санях, и игры в снежки. Неужели разлюбит? Терпи, девонька. Ты – одна из немногих, кто сдерживает глобальное потепление климата планеты, а за ним и всемирный потоп. Россия – голый Карбышев, говорит: «Нет. Не холодно. В прорубь бы. Охладиться малость». Главное – тепло добрых сердец. Жар любви. Нет приятней картины – румяная красавица, хохочущая среди снегов.

            На дворе – Миллениум. «Ась?», - кто-то вылезает из дощатого сарая в ватных штанах и шапке-ушанке. Он не верит. «Новый год?», - кто-то наступает ногой в огромную грязную лужу. Дед Мороз испачкал белоснежную шубку, подмочил мешок с подарками. Вытирает грязь, обляпавшую кончик его красного носа своим волшебным платком, в который спрятаны метели и бураны. Слиплись. Не выскакивают. А жаль.

            Дед Мороз аукается в лесу из перепутавшихся людских желаний. Выходит на светлую поляну – кое-где остро отточенные перья. Квадратики клавиатуры компьютера. По ним тяжко топает дедушка с мешком. Муза с обузой к вам в гости. «Писатели, в шеренгу –стано-вись! На раздачу подарков, равнение направо, стройсь!». Истощённые борьбой с самими собой, писатели неохотно выстраиваются в шеренгу. Начинается непонятная грызня. Ага? По какому принципу строиться? Это вопрос! По количеству изданных книг? По полученным гонорарам? По уровню литературных премий? По количеству мельканий лица в телевизионном ящике? По выездам за границу и въездам обратно? Всё время приходится перестраиваться.

            Дед Мороз хохочет. «Что, что ты подаришь нам, дедушка?». «А Миллениум не хотите?» ,- широким жестом он распахивает шубу, хохочет, обдаёт здоровым холодом, аж мурашки по спине. «Вам достался хребет веков. Загривок эпох. Закорма мира, туго набитые книгами. До вас столько уже понаписали. Дерзайте. Изголяйтесь. Экспериментируйте.  Компьютер вам в дышло, чтоб что-нибудь новенькое вышло!  Интернет под крыло, чтобы творчество могло. Не надо другого подарочка – отведать в  Миллениум чарочку!». Писатели вежливо улыбаются, многие не могут сдержать обиды. «Что, братки, невеселы. Перья что повесили?», - вопрошает коварный дед Мороз. «Ну ладно. Вот вам», - бросает гирлянды хитросплетённых сюжетов, блёстки слов, мишуру рифм, звёздочки названий. Кое-кому достаётся сахарный заяц литературной премии, кто-то получает стеклянный дутый шар договора с издательством. В среде писателей чувствуется оживление. Дед Мороз откупоривает бутылку шампанского. Денежная струя – живительная влага бьёт из неё фонтаном. Писатели подставляют под струю каждый, что может. Пикантное зрелище. Веселье пошло по нарастающей.

            Кончается всё всеобщим хороводом. Писатели перепутываются с читателями. Тысячи читателей. Тысячи толп читателей. Издатели, спрятавшиеся под новогоднюю ёлочку, потирают руки. И им дед Мороз угодил. «Мил –лень – и- ум!», - скандирует разгорячённая тусовка. Присоединяйтесь!

Декабрь 1999