КИТСЫ и СИНИТСЫ

2007, 2008, 2009, 2010

***

Будет. Будет Рождество?

Злые духи набежали.

Небо тучами застлали,

Скрыли Солнца торжество.

Будет ль первая звезда?

Вновь неявна. Надо верить.

Что вот там, за серой дверью

Есть небесных сил езда.

 

***

Сложное всегда ложное.

Сложили что-то из ложек.

И ложе- оно сложное,

Состряпанное из перин и ножек.

 

Простое- оно растущее

Оно способное к росту.

Как брошенное в землю просо,

По весне из земли прётся.

 

Сложное всегда из векторов.

Из плюрализма разрозненных истин.

Простое- всегда веры кров.

Это путь к цели выстланный.

 

Сложное бывает хорошо сложенным.

Так хорошо, что читается просто.

И тогда не видишь сложенное под кожею,

А видишь тело мускулистое, способное к росту.

 

Но бывает простота как короста.

Как кора, как корявость, как мычание монстра.

И тогда хочется нырнуть в ложь сложности.

И приходит вожделенная ума вострость.

***

Жадность- она от ада.

Кроткие как кроты.

Крайние попадут в рай.

Простым надо ещё прорасти.

 

Так пойдём же по краю обрыва.

Отведаем пламя свободы.

Назовём вещи своими именами.

Станем голыми животными

- вне моды.

***

Этот смех в хрущёвских дворах

Этот смех в четыре утра.

Компания молодых циников

Сотрясает цинк труб дождевых.

Это веселее чем рассматривание ценников.

Или по ТВ нанесение ран ножевых.

Это последние динозавры невежи,

Соединившиеся противостоять

Сонным невеждам.

Это люди, которые наши надежды,

Им весело друг с другом.

Как дурак один лежишь ты,

Лижешь экран умом мутным,

Или долбишь Интернет поминутно.

А там, на скамейках, живая жизнь,

А не ЖЖ.

Там обмены дыханием хохота.

Там трутся трухой потрохов биороботы.

Там споры смеха сыплются из глаз.

Там жизнь.

А тут плексиглас. 

 

***

НА ХОРОШЕЕ комментов НЕТ

 

***

Берёзы, рябины

И майская буря.

Что-то будет, что-то будет.

Стволы в рябинах

Дождь ночью разбудит.

Что-то будет, воистину будет.

Зелёные листья

Пахучи неистово.

Песчаные ветры

Опять неприветливы.

Россия в разрухе,

В помоях и хламе.

Хаосы движутся.

 Как крепости храмы.

Люди как плесень

Слежались в хибарах.

Но что-то будет.

Плесень упряма.

Дороги разбиты.

Украдены деньги.

Но май пришёл

Роскошный, не бедный.

На эти земли,

Разъеденные нежитью,

Лето пришло

Живое, бешеное.

5 мая

 

***

Рожок берёзовый

Поёт и грезит

О роще берёзовой,

О листьях изрезанных,

О мареве солнечном,

Озере девственном,

На озере лодочка

С вёслами нервными.

Вода прозрачна.

Лён льнёт, неверный,

То к ветру вольному,

То к земле-матушке.

Мы с маленькой Машей

Играем в ладушки.

***

Кот как пушистая чёрная гусеница.

Кот как узник, и я при нём- узница.

***

Куда ты, Владик, уехал?

Куда яйцы свои увёз?

Я лежу в штаниках с прорехой.

В полях, пожалуй, созрел овёс.

Где-то в неведомой степи гуляет кобылица.

Сочные дурманные травы мнёт.

Жизнь как быль и небылица.

Мечтаний полёт и быта гнёт.

Никуда не передвинуться без денег.

Ни к морю тёплому, ни в душистый лес.

Сижу в глухом городском углу среди тётушек-индеек,

И меня проведывает дядюшка-бес.

Недра- народу, недра- народу…

Бедные интеллигенты в дешёвых уродливых окраинах,

Богатая мразь в центре, во дворцах.

А я люблю русскую природу,

И мне до неё не дотянуться.

В этом сказ.

И только твои Владик яйца

Напоминают мне о том,

Что животным телом хорошо быть.

Быть вольной кобылицей во травах нравится.

И мять копытами зрелые овсы хорошо бы…

 

***

Моё добровольное рабство.

Стремление к малой копейке.

Боязнь, что будет отказано

Лилии не ткущей, безалаберной канарейке…

Страх более фундаментальный.

Нет денег на жетон в метро.

И тогда что?

Идти через весь город километров тридцать

Безгорбым верблюдом.

***

Здравствуй школа и прощай.

Десять лет невольной жизни.

Десять лет любви к отчизне.

Дома бабушки ворчат.

Школа службы, послушанья

И работы над собой,

Над своим в себе копаньем

И улыбкой боевой.

Школа альпинизма  в знаньях,

Путь наверх, наверх, наверх-

В дыры прошлого влезанье.

Вольнодумства первый грех.

Ксерокс штампов государства,

Калька логики вещей.

Ощущенье самозванства…

И страданье от прыщей.

 

***

Купила фотоаппарат,

И перестала быть поэтом.

Как щепки из-под топора

Летят реальности фрагменты.

Усилия на два гроша:

Взглянуть в экран, нажать на кнопку.

Так листья мёртвые летят.

У них нет сил на ветках мокнуть.

Мой фотоглаз игрив как жеребец.

Он в срезах видимых не ведает отказа.

Ему всё отдаётся с полураза.

Набит мой ноутбук как сказочный ларец.

Я высосала первый снег.

И первую кувшинку.

Я залпом выпила заката красоту.

Я обессмертила случайного мужчинку.

Но скучно. Нет души. Лишь мясо тут.

 

***

Долгожданная зима

Снег окутал леса формы,

И дороги, и заборы,

И лощины, и платформы

 Из снежинок шестикрылых

Ткётся, жмётся одеяло

Наконец-то, наконец- то

На душе спокойней стало.

Всё опять, опять как надо.

Хвоя шепчет благодарно.

Мхи, черничники и травы

Под надёжною охраной.

 

***

Ёлка, ёлка, не расти в ямке.

Придут злые люди,

Забросают мусором, банками.

Полиэтиленом, пластиковыми бутылками.

Окажешься во мгле, будто в Бутырке.

Даже если в таких условиях не усохнешь-

Придут злые люди, бросят спичку,

В огне подохнешь.

Хорошо горит полиэтилен-пластик.

Дас фантастик!

 

***

Я люблю, когда люди воняют потом.

Пот говорит о том, что идёт работа.

Пот говорит о том, что есть биороботы.

Что не все ещё вещи из  пластика и цемента.

Что не убита ещё земля научным экспериментом.

Мне нравится, когда из щелей вылезает травка.

Когда растительность торжествует над заброшенным дорожным трактом.

***

Летнее отчаянье.

Летняя тоска.

Вот сижу я с чайником

У жратвы куска.

Вот смотрю на небо я.

Полощется листва.

Жизнь моя нелепая.

Живу я как глиста.

Жизнь моя безлюбая.

Бег бескрылой ласточки.

Среда такая грубая.

Не хватает ласки мне.

***

Упырь женился на девочке,

Хорошенькой такой.

Соблазнил он дитятку

Седою бородой.

***

Почувствуй пустыньку в душе.

Пустырь в растопыренных крылышках.

Как будто тебя нетопырь

Как ядро из ореха вылускал.

Почувствуй в душе дурноту,

Чудовищную ненасыщенность,

Будто идёшь ко дну,

Снаружи дурак напыщенный.

Это выдох такой.

Это готовится место.

Будет вздох, постой.

Душа как пред свадьбой невеста.

***

Вечно молодое

Северное лето.

Зелень так нежна.

Всё одного цвета.

Там, южней, под нами,

Вызрела малина.

А здесь она стать ягодкой

Мечтает как о милостыни.

Там, южней, под нами,

Разнузданное лето.

Всё перепробовано

Бабой разодетой.

Здесь грустит зелёново

Вечно молодая

Улыбкой драгоценною

Солнечно сверкая.

***

Первозданная радость

 лучезарного льда.

Без изъяна посуда,

 и не бьются стаканы.

В финской домохозяйке

таится солдат.

Всё в быту совершенно.

Всё в делах без тумана.

Это – свет, это- тьма.

 Здесь закон. Там- уловки.

Ум нордический- жесть,

и порядки- как волки.

Тот, кто нравственно дрябл,

Воровлив, словно чумная свинка,

Будет жёстко нанизан на правил вилку.

Результат- нет воров.

Нет заборов. Нет мусора.

Даже зверюги не  злые.

А за злом и за хаосом

Можно съездить в Россию.

 

ИТАЛИАНСКОЕ

***

Справа роща пиний.

Какая изогнутость линий!

В пиниях насвистывают чиполины.

И растут буратины.

Слева дорога, пятнистая как платан

Спускается на пиаццу, как её там.

Домики, коттеджи, пальмы и лавровые кусты.

 Бредёшь по чужой земле,

Пьянея от чужой красоты.

Заходишь в ущелья средневековых улочек.

Вдыхаешь аромат пиццы и сладких булочек.

Во тьмах Уффици находишь центр хладной красоты.

Юноши Возрожденья, девы, в чьи волосы  вплетены цветы.

Эти люди жили, дышали полной грудью и пылали огнём.

А нынешние на них таращатся, за каждый подсмотр расплачиваясь баблом.

Нет бы, обернуться в сторону и посмотреть современникам в глаза.

Но что-то мешает. Железобетонная завеса.

Глупость приличий, достоинство, мобила, работа, Интернет.

Нереально сказать «да», так легко говорить «нет».

Углубиться в атом  другого, его расщепить-

И только  тогда, только тогда можно жить.

Пойдёт такая энергия! Такой жар, такое тепло!

Но опять почему то губы свело.

Мозг спит, не желает другого теребить.

С ним танцевать танец менуэт.

С ним плавно падать и плавно парить.

Совместные проекты душ-

Нет ничего трудней.

Земля и земляне становятся всё холодней.

Иссыхает небесная жаровня,

Амур в космосах задремал.

Может, устал, может, старым стал.

А ведь надо так мало-

Чтобы геройствовали мужчины,

Чтобы, подобно Давиду,

Выходили на бой с более сильным.

Не трясясь за своё жалкое тельце,

Всеми способами старались победить.

И бог им помогал, успевал в пращу камень вложить.

Миры уйдут под воды,

Если мужчины будут выбирать в соперники более слабых.

Миры спасёт только безумство храбрых.

Легко трахать несовершеннолетних котят,

Прикусывая их за детскую шею.

Миру нужен подвиг, а не разврат.

Да здравствуют Диоскуры, укрощающие коней,

Зигфриды, покоряющие Брюнхильд,

Да здравствуют строптивость жён,

Она закаляет тех, кто духом хил.

***

Мчится поезд «Чизальпино».

В нём я еду,

Русский Чиполино!

***

Где снег? Где Сольвейг?

Где снег? Где Сольвейг?

Где солнце и лыжи,

Где лыжи и солнце,       

Сугробы, алмазные насты,

Морозы,

И ветви еловые в шапочках розовых,

И девушка-норд,

Ножки бронзовые,

Ресницы в инее,

Волосы взбросила…

***

Солнечный луч

Проник мне в висок.

Ангелов Фра Анджело

Не слышен голосок.

Но пение сосредоточилось явно выше-

На неба крыше.

Самолёт словно змий

Извилисто пронзает толщу воздуха.

Словно Сольвейг

По кудряшкам снежным облаков

Скользишь как на лыжах,

В обнимку с сильной птицей,

Не знающей отдыха.

Чем дальше от растления городов,

Тем здоровей природа.

Пышут чадом муравейники народов.

Промышленная мощь

Смеётся над

Алчной гиеной земли,

И никакой гигиены.

Хищничество

Теперь на стороне техногенной.

Похититель кислорода

Поигрывает мышцами.

И хихикает, презирая родство.

***

Снег пятнами  лежит на финских взгорьях.

Хвоя тёмна и мокра.

Берёзы смотрят исподлобья.

В болотах талая вода.

Такой февраль.

На скалах минус,

Во мхах, черничниках- плюс два.

 Зима в Финляндии как дева,

Без шуб снегов –

Вся посерела от стыда.

***

Летят пронырливые звёзды.

Летят туда, летят сюда.

И в етом змее я тоже еду-

Из ледяной точки В

В холодную точку А.

***

Абрикосовый,

жёлтый,

мандариновый-

все цвета отсутствия депрессии.

Горы, реки бурные, долины,

Жизнь и ремесло в компрессии.

Ставни, жалюзи в полоску,

Мозг подвыеден отсутствьем одиночества.

Горы в мраморе, ещё лишённом лоска.

Центробежность как проклятье заморочисто.

Всё заводы, мастерские, фабрики,

Виноградники, виварии растений,

Всё работает- земля, бумага, паприка.

Всё противится зиме и запустенью.

Жизнь с большою амплитудой колебания.

То жара, то мерзлота, до кости жгущая.

Жизнь- топтание упрямое без  ожидания.

Шарф на шею, на балкон- бельё, сбрить бороду колючую,

В тран-италию, на синее сидение,

Усосавшее цвет бриза Адриатики.

Сапожком по морю.

Сапожком по морю.

Буратины ведь не тонут!

***

От Лигурийкого моря до Адриатического

Я высматривала красоту

И предавалась смеху сатирическому.

А потом мне приснился ты,

С виду циник,

С шуточками сильнее синильной кислоты.

Ты трепетал, пытаясь со мной венчаться.

И даже в одежде ты был лишён простоты.

В долине Понте ли Сорано

Во сне хотя бы маску с тебя сорвало.

***

Венецианская промзона.

Мосты, заборы и заводы.

Платаны с листьями узорными.

Непроницаемость свинцовых небосводов.

Быть может мох на шифере погуще.

Цех из стекла оттенка изумруда.

А так всё тоже. Петербургская тоска.

И мир уныл, как битая посуда.

Но вот рывок на дамбу. Нет, не Балтика.

Вода скрывает малахит в солёных  недрах.

Дома то розовы, а то оранжевы.

И по другому ноют нервы.

***

А я шкерилась по лагунам,

По морским Адриатическим лугам.

А я не хотела вспоминать Лакана,

Скорее Лукиана и Золотого осла.

А также думала о том,

что всем каналам как сёстрам

роздано по серьгам.

Ещё я думала о том, что поэт Бродский

Тоже шкерился по этим лагунам,

 топтал горбатые мосты своими американскими полуботинками.

И не знал он ещё тогда, что сюда

Запросто будут ездить из России

С небольшой денежкой простоватые петербургские Буратинки.

***

Венеция. Звенение.

Колокола ещё звонят.

Всё это недаром.

Всё это недаром.

Меня спроси.

Меня спроси.

Думай о вечности.

И опять-

Всёэтонедаром, всёэтонедаром.

Меняспроси, меняспроси.

Какой-то венецианский не купец

Лезет на колокольню

И крепкой рукой дёргает за верёвку.

И радостно стонет его

 «недаром» и «меняспроси»

Над рабочей окраиной,

Где в автобусах пукают негры,

Где у женщин заморенный вид.

А у мужчин маловат рост,

И серое шоссе не имеет никакого отношения

К колокольне.

***

Флорентийские слёзы на ботинках.

Слёзы с флорентийской зелёной зимней травы.

Белка украла апельсинчик.

Пар над садом ночным.

Галька хрустит.

***

***

Пишу о людях «хорошо».

Соборую личность,

Разобранную по клочкам,

И по камушкам, и по галочкам.

Помогаю самого себя находить

В хламе дел и обломках стремлений.

А всякие частности-

Кто алкаш,

Кто наркоман,

Кто уёбок под хвост-

Это ведь часть от вечной кости.

Нас так мало.

Тех, кто регистрируют душу

***

Премию дают бормотунчикам

Невнятным ивашим-инашим.

Мысль любят заученную.

Эмоцию- заезженную, как старая кляча.

Ничего нового в этой зауми болотной не прорастает.

Где ты мальчик Сампса сеющий семя

Где ты новая правда простая

 

***

Читала Глеба Горбовского.

Читала Пелевина Виктора.

Глеб правдив чертовски.

А Пелевин играет со сфинктером.

 

***

Яйцеголовые, нордические мальцы

Пропечатанные печаткой неба.

У вас волосы длинны и покрывают крестцы.

Носы смазаны как у негра.

Вы увеличиваете скучную муть,

Выбрасываете как дохлых рыб

Оторванные строки  из мусорных куч вяломыслия и мертвечины.

Вы вступили на верный грантополучения путь.

Но вы никогда не будете любимыми народом мужчинами.

 

***1

Страдаю параличом воли.

Мучаюсь затмением света.

Не выбраться их корявых штолен.

Душно в рулонах синтетик.

 

В плечах рычаги без тока.

Лукаво в коробке черепа

Мечтаний бьются истоки

И иссыхают в расщелинах.

 

Проекты, желания, планы…

Не перейти Рубикон.

Сгорает бессмысленно пламя,

И страшно молчанье икон.

 

Проклятием недеяния

Окутан и сжат гражданин.

В подвалах Кащея Иваны.

И выкачан дух из глубин.

***

Зимний лай собак

В глубине зари.

Мрак ночной ослаб.

Спать хотят фонари.

Чёрный неба края

Уплывает от нас.

Первый луч золотой

Сделал в туче лаз.

Ты распластан лежишь

На диване своём.

Ночь и утро катком

Топчут твой водоём.

Твой из трубок состав

Проминает стопа,

Отжимает «вчера»,

Снова чаша пуста.

Утром снова рождён.

Чист и свеж как дитя.

Чёрный неба край

Всё унёс, улетя.

Здравствуй, луч золотой,

Позитивный рассвет!

С светлой я  головой

Брошусь в утра кювет.

Солнце руки-лучи

Мне протянет свои.

Я пойду с новизной

Мосты наводить.     

***

Синица трелькает поутру

Разрушая утробы хрущоб

Привлекая ангелов

В чады городских гущоб.

Изливая ацтекское идолопоклонство

Непроклюнувшемуся солнцу.

Розмариново колоколю.

Померанцево

Возрождаюсь.

Росы мариную

Колу солю.

Румянцами цитрусовыми

Наслаждаюсь.

 

ЧТОБЫ МЕНЯ ПОСЛУШАЛИ

Чтобы меня послушали

Я давала своё тело

В объятия волосатого зверя.

Чтобы меня послушали

Я пилила пилками

Тощей настырности

Запертые двери

Чтобы меня послушали

Я распахивала новизну улыбки

Первому слепому ещё солнцу в 5 утра.

А меня кушали, глушили, сушили

Посыпали пеплом

От чего я законсервировалась

И до сих пор я ещё детвора.

Я скажу много слов за тех девушек

Которые уже ушли со двора.

***

Как так вот киндеры во всё врубаются,

Как так они так востроносы,

Говорят всегда правду без перекосов,

Как так они улавливают из мути линию,

Прямую, не бывает прямей.

Как так они бодро скачут

Поверх наших раскисших мудей.

***

Облепили снегом.

Облепили

Пальтишончик дешёвенький мой.

Разобидели и охладили,

Оглупили

Розочку мозгов  а также нюх мой.

***

Альфонсирующий огромный дядя

С глазками дитяти

Умеющий прикатывать золотые яйца

Брылиантовой серой утяти.

Настоящий Иван-дурак,

Привлекающий внимание сказочников Афанасьевых.

А ты говоришь: иди работать.

***

Что такое жж?

Жизни жужжалица?

Жопа жопная, жопастей не бывает?

Жги, жигалло?

Жри жиркующий?

Жми жмота,

Отжимай Интернета жиркость

В свои недра- животта?

Жмурки вам!

Жернова вам в ручей!

Жердину в Жорку!

Жмых вместо зерна!

Заберусь лучше я  в безжэжэшную норку

И буду жужжать без свидетелей

Как молчаливая прилежная вошь

 

***

Я вампир, вампиресса, вампирица

Мнэ Лубов нужна как кровь

Чтоб цвести и шириться.

Вместо крови пососу любовь

Стану свежая крепкая как морковь

А без любви

Буду

Как унылая бесцветная мокрица

Которая во мраке еле шевелится

А

Пососу любовь

Буду как фонтан искриться

Буду как солнце весёлое беситься

Обрету тело, цвет,

Очертания одежд

А не пососав любви

Буду в очереди

Прозябать скучных невежд

Которые маются,

Ожидая

И предвкушая встреч с

Пульсирующей жилкой

Встречу с любовным питанием жидким

Встречу с новым толчком для жизни.

Высосу всю любовь

Вот такая явь и мовь

***

Зули-друли

Ветры дули

Капал тёплый скучный дождь

листья жёлтые тонули

во туманах белокурых

и сердца людей взгрустнули

и испытывали дрожь.

***

Как жрать хотелось в 20 лет,

Как зубки к косточкам тянулись.

Как привлекал свежой арбузь,

Бананы как прельстиво гнулись!

Как мяса сочный дымный шмот

Лежал на варварской тарелке!

Урчал у девушек живот,

Стучали зубки, как у белки.

Глаза горели хищно так,

Под худосочной кожей вопли тела

Орали как коты впотьмах,

Дюймовочка- ты кабана бы съела!

А щас не то. Гурманства пшик

Воспринимается как низменная брага.

Душа, душа впотьмах горит.

И просит блага.

 

***

В городах иссыхает клей,

Который выделяется телами

Для склеивания людей.

В городах иссыхает нюх,

Также происходит иссыхание ух,

Зато глаза размножаются как окна,

Их уже сотня вместо двух.

И этой сотней вспух-

нувших, подсматривающих глаз

Человек не видит, а завидует,

И пытается расширить себя за счёт нас.

Он уже как в перьях попугай,

И все перья искусственного происхожденья-

Ты нас не пугай!

Вместо клея- перья,

А где же нежные веленья,

А где же природные влеченья,

Когда тыкаешься в жёсткие доспехи оперенья.

Где тело, где тело?

Где шёлковые гусеницы

Среди панельных плит?

Человек сидит в каменной келье.

Но он личинку своего тела

Упорно теребит!

***

Гребенщиков не написал про меня текст.

Он писал про каких-то стерв.

Но встретились мы с ним если б-

То перестал бы зудеть б мой эротический нерв?

***

Ты весь разруха, куча из деталей.

Всей кучей  вертишься и мельтешишь.

В тебя вселился дух витальный.

Ты громко пустотой звенишь.

Ты дальнозорок.

Мелкие сцепленья-

Они, увы, не для тебя.

Ты рабский раб своих велений.

Ты воплощаешь грубость бытия.

Ты –гладиатор, ты рабочий,

Ты грузчик, ты быков  погонщик.

А там где грубость- там и глупость.

В разъёмах точных копошится ум.

А ты, массив сырых деталей,

Бесплодно как то ты безумн.

 

***

За всю жизнь я разбила сердце

Примерно 2-3 уродам

И то, пожалуй,

Не очень сильно.

Даже, скорее, я не разбила им сердце,

А чуть-чуть проломила голову

И жарко развлекла их  в ночи.

Пожалуй, надо поработать с сердечной чакрой.

***

Гуляй и не думай о смерти

Оранжеволапчатый гусь.

Пусть рассуждает о смете

Полк алчных и глупых бабусь.

Есть много веселья на свете:

Бабосы, арбузы и льды,

Гусята, гусыни и дети.

И илистой много воды.

 

ПРО КНИГУ СТИХОВ МЯКИШЕВА

Постыдно пафосная книга.

На камне высечена спесь.

Каскады мата. Бабам фига.

Разруха духа. Труса смесь.

***

Мой кот эпохи Кити-Кетов,

Как зомби, рвущийся к пакетам.

Мой кот эпохи глобализма!

Спасёт ль от  сухоедства клизма?

Тебя поймал зацепкой Вискас!

Ты наркоман с брюхом отвислым.

Печально заходя на кухню,

Имеешь взгляд на мир протухлый.

Средь пиршества из рыб и мяса

Являешь ты инстинкт угаслый.

Там, в глубине нетленных генов

Лежит гармония Вселенной.

Она влечёт тебя на кухню.

Природы глас ты чуешь брюхом.

Но, морщась, мясо отвергаешь.

Несчастный. Род людской-

Своею явленной тоской-

От глобализма мерзостных подсадок-

Предупреждаешь ты собой.

 

***

Впасть в задумчивость-

как пасть в пропасть.

Вот тебя уже сожрала

 твоего ума пасть.      

Ты углубился в своё Я,

И вот метаморфоза-

Ты уже социума часть.

Ты регулируешь своё дребездение

Под великого муравейника гул.

Стоит оторваться от бытовухи плямканья-

И вот уже космос отвечает на твоё АУ.

 

***

О скорпионище проклятый.

Закутан весь из жести в латы,

Закован в эгоизма вату

И яд на хвостике скопил,

Ползёшь могуч и полон сил,

Чуть что не так- хрясь, укусил.

***

Этот мучительный выродок, выблядок.

Твоё целомудрие на грани равнодушия.

Твоё стыдливое невопрошение как удушение.

Отсутствие в тебе меня-

Это катастрофа дня.

***

Как же совладать

с этим голым скользким животным?

Сколько надо солдат

Чтобы размеренно дышал живот твой!

Сколько раз надо самому себе солгать,

Чтобы доказать что жив мозг твой!

А то говорят- тело,

тело как часы…

***

Там все пили мартини.

Там звучали тамтамы.

Там бокалы картинно

Облегчались граммами.

Там красивые платья

На красотках скользили.

Там все люди как братья

По паркетам ходили.

***

Стихи как пенье бытовое воробьёв.

Удовольствие не доставляют.

Но дают разницу с жгучими соловьиными излияниями.

***

Тугие животы

И сиськи словно груши.

Такая мода-

К нам пришёл Восток.

Морщинки на шелках,

Как на щеках старушек.

И центр мироздания- пупок.

И обязательно- вершинки бёдер,

Тот переход от таза к талии,

Плодоношенья тайный ордер,

Чтоб зреть отсутствье аномалии.

***

И поезд крикнул

Как трубный глас.

В небе три голубя.

Мудрость в нас. 

***

Петуньи от бензинов трепетали.

От обезвоживания их ждал конец.

Промчался Форум.

Миллионы отлетали.

Наш город полный ждал копец.

Газон бракованный, пожухлый.

Кой-как положенный асфальт.

Промчался Форум словно ухарь.

Лавиной, свергнувшейся с Альп.

 

***

Моя голова костлява.

Она пробивает дыры.

Голова моя хочет славы,

Голова моя бешеной мымры.

А тело моё чем ниже,

Тем слаще оно и пышнее.

Ему нравится в жизни жиже

Копошиться, жирно тучнея.

Голова моя- это довесок

Аномалии, пара-явления.

Ну а тело моя это норма.

Злая норма без послабления.

***

А ты мне давал

Чувство полноты бытия.

А ты меня давил

Секундой каждого дня.

Во дворец превращался  двор.

Пара нот развивалась в симфонию.

Во дворце я была то царь, то вор,

То пред троном мышка злобная.

***

Я привыкла к твоей манере

совокупляться

Я привыкла к тому, как ты выглядишь

 голым.

Я привыкла  вместе с тобой ночью

                                   совой вылупляться.

И утром у твоего окна отдёргивать штору.

Мне интересно с тобой

 совокупляться.

Почему то каждый раз

это выходит по-новому

Хотя это у нас выглядит как у совков пляски

Но напоминает почти симфонию Бетховена,

Которая звучит сначала меланхолично,

А потом мажорно-минорово.

.

***

Как пылала сладкая дырочка

Никому не скажет Ирочка.

***

Дед убей скорей вора.

Это идёт детвора.

Бабка, быстро бери тряпку.

Это идёт детвора.

Дед воровей деток был.

Ну а дети вороватей.

Ворота скорей забей.

А то придёт воробей

И пшено твоё захватит.

 

***

От розы до угрозы шаг один.

А так уж дело близится и к розгам.

Будь одиноким гражданин.

Будь в космос брошенным отбросом.

Тогда никто и никогда

Не даст тебе ни  роз, ни розог.

Не скажет: «Хочешь, коготь дам,

Иль мак, иль кряк, иль томик  «Розанов»».

***

Грязное дыхание.

Мышиная возня.

Крыса без названия.

Безмозглая тусня.

Пьяные лобзания.

А домика то нет!

Кровушки сосание.

Из -под двери свет.

Где то на диване.

Тело жарко спит.

У меня задание-

Написать как Свифт.

 

***

Анальный ваххабит

Был пулею убит.

Фрактальный хоботок

Его совсем промок.

***

Слепи, слепи хуйню

Из слюнок и отходов,

Из палочек, заноз,

Соломинок и дыма,

Из своего желания,

Из наглости любви

К хуёвой стрекотне,

Из зауми зудни,

Из зудни зуботной,

И пафоса с гнильём.

***

А ты умеешь возбудить против себя зверя.

Ты темпераментная.

 В тебе человечинки много.

Ты умеешь из ничего создавать вепря.

Ветром раненая,

 ты вступаешь в бой

Со зверем встреченным,

Вечно ополчающимся против тебя

Из невидимого логова.

Такая нежная, вялая,

С атрофированными мышцами,

Ты выкристаллизовываешь образ врага.

И вот он, рыкающий, разъярённый,

Уже над тобой в гневе колышется.

Достоевщинки захотелось?

***

Я так устала от твоей нищеты,

От твоей тщеты

И твоей щетинности.

Я так устала от твоего никотина,

От твоего негатива

И твоей агрессивности.

***

Я грустное любилище жизни.

Такой грустный живой фотоаппарат фуджи.

Все требуют моих глаз и просят:

Увидь меня, и громко взвизгни,

И статейку про меня напиши тут же.

И я послушно хлопаю глазами,

Редактирую судьбы,

 соборую личности.

Я, непонятно кем посланная,

Порхающая без наличности.

.

***

Ну а я проживаю в аду.

И не то, что б сижу на заду.

Я тружусь как пчёлка Майя.

Но в зиме всё не вижу мая.

***

Ты клон какого-то красивого мужчины

Ты явно клон, ты – это он.

Мне нравятся побритые лысины,

На полочке мужской одеколон.

Смущает только денный мощный сон.

Мой биоробот точно знает кто я.

Но ты, скисающий от солнца- точно клон!

***

Воскресение. Светает.

Тихо. Люди отдыхают.

Не бежит вода по кранам.

Спят пока телеэкраны.

Спят под окнами машины.

Их покрыл щетинкой иней.

Воробьи защебетали.

Голубки заворковали.

Свет в окошках светит редкий.

Люди спят в цементных клетках.

Раз в неделю могут нежиться

От трудов жестоких беженцы.

Даже как-то удивлённо

С крыши каркает ворона.

У неё нет выходных.

На рассвете за прокормом

Ежедневно выходи.

Также тявкает собачка

Ей никак нельзя иначе.

В день любой, хоть мрак, хоть свет,

Выгул нужен в туалет.

Дворник спит, спят грузовозы

и т.д..

***

Облетали крестики сирени,

Закипала мыльная рябина,

И трава, почти что по колено,

Вспрянула из праха вдруг лавиной.

***

Как птички сливаются в хор.

И флейт то таких не бывает.

Отродье крылатое взор

На небо задорно бросает.

Великое Солнце-король

Ещё за землёй почивает,

Но, правда, уже и зевает

И скоро одарит жарой.

Гудит электричка как шмель

Машины настырно летят

Их попы противно смердят

И чёрным сверкает панель.

***

Фэт Фрумос, Фэт Фрумос

На лошадке лимонной

Скакал по пригоркам

Златокудрый, задорный,

Где виноград запотевший

Твёрдыми ягодками

Становился груздней всё

В кисточках и кружавчиках.

Фэт Фрумос- ручей пел,

Протаптывая земли.

Фэт Фрумос, рук и плеч мел,

И губы  алели.

И там за горами,

 Всё более счастливыми,

Девушки кидались спелыми сливами.

 

***

Опустошаю голову

Опустошаю голову

Пустынька пустынька

Белая простынка

Простуда белого неба

Остылость рефлексирующей машины

Перезагрузка мысли

Восстановятся ли забытые файлы?

***

Олалия

Пугалия

Ола-ола

Была ли я

Лилия

Где лилия?

Рептилия

Не лилия

Севилия

Сервилия

 А также червелат

Говорят он род

 Перевоплощённого

Рептилии

коптилии

***

Фэт фрумос

Номос и умос

Умой умойтесь

Вымещая на чужих

И чушки чугунные хрипом кричали

Когда вымещали увы на своих.

Где номос? Где умос?

Когда вымещали…

Чернее печали

Фигурки из стали

Фэд фрумос

Ой фрукт

***

Дождь тёплый, спорый спорит

 С травой, которая медленно всходит,

С грязью людской,

Которая не скоро сдохнет,

С тряской городской,

Которая колобродит.

***

Я ничего не напишу

Мой мозг открыт как никогда

И мусор мира лезет туда

Как настырная вода.

***

Гуль дервиш

Гуляй дервиш

Гулей паси

Гулом гуди

Гудком дуди

Глаза буди

Читая проповеди

Заповеди напоминай

О том, что есть май.

Не дремай,

Не взымай,

Не ломай,

Вздыхай издали,

Горячи признаками.

***

Сивый Каин, Сивый Каин

Из рабочих из окраин

Пролетарий оголтелый

От безделья ошалелый

Ходит Каин по кусту

Ест холодную треску

Пшик пшик брысь

Да это рысь.

***

Не слышно шума городского

В наушниках Влада  Шолома

 

***

Зеленица луговица

Ах лукавится

Ах ластится

Ах колосится

Колоссы мы

Наши волосы длинны

Наши очи на стеблях себя блюдут

Наши очи в солнце дырочку крадут

***

Жертвенная тётушка

Божественная монолиза

Нет сил любить себя

***

Я хочу найти одного человека

И быть с ним святой.

А со всеми остальными

Можно быть  грешной и злой.

Только один человек

может моё добро сконцентрировать,

и между нами будет дуга добра.

А с остальными я буду размазанной, серой

Солнца добра не добрав.

Ведь всё же- люби ближнего,

Малые расстояния экономичны,

А до дальнего  путь холодом выжженный,

 И не рассмотреть дальнего личика.        

***

Беременную женщину

бросил любимый.

Бросил вместе с плодом,

 Оттянувшим ей живот до колен.

Женщина еле передвигается

Бегемотным уродом.

Её тело- это нового ангела дом.

Женщина познала, наконец,

Вселенское одиночество.

Вселенское одиночество вдвоём.

Вместе с младенцем, ещё не рожденным,

Её обдаёт нелюбви огнём.

И что ей делать,

Как идти дальше по жизни,

Из которой мужчина сбежал навсегда.

Где ей взять на двоих

Тепла, слов и мыслей,

Как ей говорить ребёнку самоуверенно: «нет» и «да»?

Если весь мир превратился в сплошное сомнение,

Если никто не подставит ей в жизни плечо…

Женщина стала как бог одинокий

В холодной вселенной.

И только от её сердца зависит,

Чтобы в мире было тепло и горячо.

Мужчина решил отсечь этот вариант жизни,

Он ищет другого сдобного женского тепла.

Люди- они корыстные крысы.

Сверху их погоняет небесная метла.

***

Закатное зарево зарёвано.

Вызревает зло возмущённых небес.

Человеками райское состояние прозёвано.

Наливается силою бес.

 

Ад забрал своих

 уполномоченных на земле.

И на земле выпал

Белый снег.

Стало меньше

нездорового жара.

Успокоилась

зудящая кожа земного шара.

 

***

Ах, как расшалилась плоть моя!

Ах как всё взрыдало каждой клеткой!

Не хочу быть жёсткою креветкой!

Я хочу цветочком трепетать.

 Лето воет стоголосным хором.

Манит взбушевавшеюся Флорой,

Солнцем, ветром, морем теребит.

Человек  асфальта крысой с разговором

 В щёлке пыльной с мусорком лежит.

***

Бог опояшет и поведет туда,

 чему ты противишься,

 но потом окажется,

 что именно туда,

 куда жаждала твоя душа.

***

Ах отец, отец, отец,

Оказался ты подлец.

Слабый, с вялою душой,

От семьи плохой ушёл.

Где же сталь в твоей душе?

Где кремень, чугун и камень?

Ты зачем семью оставил?

Слабый ты мясной житец.

Где усилие, где воля,

Дух где в тела твоём поле?

Где твой молот, плеть и бич,

Где строительный кирпич?

Бабу, хитрого вьюнка,

Надо сжать, ей дать пинка.

Камнем сжать её игру,

Отвести в дому нору.

Где твой разум, о, отец?

Где строительные планы,

Атаманы, капитаны?

Ты отец, в труде потец.

Ты в нутро впускаешь спирт,

Дух твой стух, огонь убит.

Ты мужчина, искра солнца,

Над луною что смеётся,

Ты рождён, чтоб отдавать,

Ну а ты желаешь спать,

Водку и дымы сосать.

Мусор соской собирать.

Если бьют- сопротивляйся

Не ломайся, лучше сдохни

Лучше смерть чем духа смятка.

Где упорство? Где упрямство?

«Нет» скажи, и все дела.

Тело? Мяса чучела

Если есть в душе упор

Ты мужик, твой ясен взор.

***

Моё преступное молчание

Моя преступная стыдливость

Моё неверие. Отчаянье.

Я прячусь за чужие спины

Я не хочу на солнце выйти

И смело пискнуть, что я есть.

Нахальные, горластые спесивцы

Мою затаптывают песнь.

Но воды тихо камень точат.

Упрямо древо побеждает сталь.

Я выберусь с невыразительных обочин

 И буду как мадам де Сталь.

 

ИЮНЬСКИЙ ВЕЧЕР НА ЕЛАГИНОМ ОСТРОВЕ

Как вскипает сирень,

Как дрожит чернь воды,

И пичуги свистят

В этот день, полный неги и солнца.

Вёсла режут волну.

Целый полк нарцисят

Вдруг встаёт из травы,

В каждом жёлтое донце.

И тугие свечи каштанов

Издают явный цвет крем-брюле.

Алый скутер по Невке Малой

Строит пенистый белый барьер.

Рыбачок с скромным жалким мешочком

С изумленьем на скутер глядит,

А на нём, уцепившись в матроса,

Крепкогрудая девка визжит.

«Будет битва. Будет мясо»,-

Так в зёлёном подросток поёт,

И к нему девчонка из класса

Восхищённо и трепетно льнёт.

Рыбачок изловил свою рыбку,

Будет рад его кот городской.

Одевает кофтёнку Лолитка,

Холодеет луч золотой.

Клёны жирно раскрыли клеёнки,

Словно зонт яблонёвый шатёр.

В ресторане над волнами речки

Столик белый уборщик протёр.

В шляпкак летних нарядны старушки.

Майский день их выманил в парк.

Над кудрявой травой комарушки

Пляшут танец старинный трепак.

Ослепительно серый и белый

В строгих львах Елагин Дворец.

На лугу на  Масляном  бегает

Словно смазанный маслом скворец.

Ну а дальше пруды всё и заводи.

В лодках нежится люд городской.

Как сто лет назад, грубовато,

По сердцам бьёт Амурчик стрелой.

***

Едет по городу парень хороший.

На велосипеде.

Не отмороженный.

***

Мой неверующий мозг

Как тоскует в летний вечер

Он лучом своим промозглым

Истоптал надежды свечи

Выжег воздух впереди

В нём все ангелы сгорели.

И скрипучие качели

Встали длинно во весь рост.

Травы, росы, золотит

Луч вечерний в нежных кронах.

Птица громко не кричит,

Сонно чешет разговоры.

На пригорке Иван Чай

Спинки греет на закате,

Тёплой речки майский чай

 Сонно греет чешуяти.

Ворон чёрный сторожит

Ветку чёрную сухую,

А она в лучах горит,

Летний вечер восклицуя.

Все длиннее луч и тень

Кашка белая дурмана,

Вынув ножик из кармана,

Навевает дребедень.

А недавно дождь хлестал.

Строил стены истерично,

Упоительно рыдал,

Гнал чернуху неприличну.

И казалось что конец,

Хмарь и ночь убили лето.

И траве не быть согретой

***

Не имею ни веры, ни воли

 Я нетвёрдо хожу по земле.

Я не атом, скорее я поле.

Я живу от себя вовне.

Я в болоте из цепких духов.

Веры твердь недоступна душе.

Я живу лишь сиюминутно.

Пёс унынья на стороже.

Я легко растекаюсь за окна.

Я завишу от мелочей.

У души издырявлен кокон,

И замусорен глиной ручей.

Я таскаю тоску чужеродного,

Тяжкий шлейф из ненужных вещиц.

О, как мало во мне благородного,

И как много случайных страниц.

Стержень воли исчах и обмяк,

Как водой недокормленный злак.

Лишь короткие позывные

Испускаю я, еле живые.

Голос мой, где ты бродишь в потёмках?

И на мелочь дробится размах.

Я себя не могу отыскать.

Я невидима неисправимо.

Ходят ходики тускло, тоскливо.

Серый морок никак не прервать.

Глазки, ушки не чуют меня.

И себя я тоже не чую.

Недотыкомкой вяло лечу я.

Многоликостью лик изомня.

Я как многоквартирный дом.

В нём душонки шныряют как моли.

Многочувственность валит с ног.

Где хороший и яркий  вкус соли?

Где ты внятный и честный урок?

Где ты  мой единичный сок?

Где мужская моя ипостась?

Я одна, и меня в мире нет.

Я магнит, потерявший полярность.

Я без стаи потерянный птах.

Пребывает в тени моя яркость.

 

***

Мужчина

Это отсутствие?

Это насилие?

Это распушенный хвост слов?

Это во всём иное, но когда есть сходство, то вызывает умиление, жалость?

***

Обнаружила на щеке созвездие из прыщей. Ощупывала их. Конфигурация, как у Большой Медведицы.

***

Юноша, прекрасный как Демон,

И под ресницами тени.

Весь как бешеный вопрос

Невнятному бытию.

Весь как взгляд иностранца:

Speak englich too you?

Но мир не спикает на его мове.

Мир устал, он в спячке и горе.

Он не готов вступать с юношей в диалог.

О, юноша, обрушь на мир

Свой хохот и грохот!

И смелей навесь над миром

Свой новый тяжёлый сапог!

***

Есть точная правда секунды

И правды другой, может, нет.

На ловлю пыльцы посягнул ты.

Да ты настоящий поэт!

***

Февральская синица

Рассыписто свистит.

Снег белый и холодный

 С небес летит, летит,

Всё снова заметает.

Зима ещё сильна.

Берёза кремоствольная

Под снегом весела.

Какое же блаженство-

Когда февраль – февраль.

Когда кругом сугробисто,

Сосулисто, ознобисто,

Завьюжисто, позёмисто,

И песенку метель поёт

Уныло, баритонисто,

Как будто в нос бубнит, бубнит

Брадатый пономарь.

В снегах седых утоп и я

Ты рифмы ждёшь утопия-

Но нет, я не о том.

Февраль, февраль февронистый

Снег падал чресполосистый

Сурово окнами смотрел

Застылый старый дом.

 

***

Война- уничтожение игрушек старого,

Раздробление сбывшихся девичьих мечт

Девушек, которые давно стали старушками и умерли,

Мужских обязанностей, скатившихся наконец с усталых плеч.

Девушка кричала- хочу кровать, платьице, домик,

Муж ворчал: «Я что тебе, волшебный гномик?».

Но оба насасывали деньги, выкладывая вещицами гнездо.

Выпучив глаза, стремились к лучшему,

Только в старости удивлялись- а где же оно?

Тела дряхлели, вещицы антикварились,

А лучшее переходило в толстеющих детей,

Если они были. Одни лишь мечты не тлели и не старились.

Мать Земля устало улыбалась,

Глядя на эти пыли и были.

Часики упрямо ходили и били.

Девушкины и дедушкины мечты то ли сбывались,

 А то ли как передовое знамя в другие руки переходили.

И приходила война,

И пушки били и били,

И драгоценные вещицы, ради которых надрывались

Дедушки и девушки-

Валялись в трупной гнили и пороховой пыли…

***

Как я мечтала…

Как я мечом будущее вырубала.

Как мечта давала ускорение ногам.

Как мечта как мачта с парусом

Мой кораблик несла к другим берегам…

Меч мечты изрезал на клочки реальность.

И из этих дыр и ран сочилась сладость.

Капал небесный нектар той жизни,

Которой хотелось,

Но которой не было. И никогда не будет.

Но тогда об этом молчала

Разбушевавшаяся смелость.

Какие-то неимоверные мужчины

 В мечтах шли ко мне и смотрели мне в глаза.

Они брали меня за руку и ещё за

И был экстаз от сбывающейся мечты.

Но, увы, вместо этого одинокая мечешься ты.

Вырублены мечтами будущей жизни места.

Там ничему не вырасти, всё выжгла мечтательности плазма.

И чем старше, тем страшнее мечтать.

Вместо меча будущего- воспоминаний тетрадь.

И как жить без мечты ежедневно?

Как заставлять себя покидать кровать?

Если там, за дверями уже никто не ждёт.

Все человичища, которых хотелось встретить,

Их затоптал времени гнёт.

Они уже смяты, и не придут никогда.

В ответ на твою мечту- мимо тебя смотрят чужие глаза.

 Пора бы мечту выкинуть в мусорный бак.

И вместо мечтаний предлагать миру

Эгоцетризма табак.

***

Люблю столетние деревья.

В них столько пор

И столько жил.

В них столько нор!

И сколько смертных человеков

Дед листопёрый пережил!

Сошли с земли четыре поколенья.

Уже состарился правнук.

А древо жирное кудлато,

Цветёт и распускает пух!

Какие семенные силы!

Плодится древо каждый год.

А человек отцвёл, иссохся,

В могилке песенки поёт.

***

Железо, камень и кость,

И глина обожженная

Скрываются, воют во тьме.

Земля от них напряжённая.

Гниёт, линяет плоть

И улетает с ветром.

И что-то вроде этого

Случается с поэтом.

Сгнивают словеса,

Уносятся с ветром времени.

Лишь пара строк в веках

Как кость не тлеет под бременем,

Под бременем жадной земли,

Чавкающей жадно и жирно.

И тощий зелёный росток

Лезет из мглы в послезимье.

 

***

Эта женщина торгует рыбой с лотка.

Она в толстой куртке, пропахла солью

До самого лобка.

У неё лицо сомнамбулы,

И в нём  какая-то морская тоска.

На неё сморят усохшими глазами

Окунь, камбала и треска.

Там лежит морской заяц,

Тут сомы, лещи и угри.

Их обманули

И в мир для них иной извлекли.

Они жили в плотной стихии,

В которой с радостью протаскивали свою плоть.

Над ними в вышнем  мире

Солнце лучами светило,

Там плавал ангелов-людей флот.

И вот эти надводные жители

Запустили в их вотчину сеть.

Они бессмысленно и хладно решали,

Кому жить, а кому умереть.

Но так же и рыбы жили-

Нападали сверху

На проплывавших мимо братков-рыб.

И вот теперь они опочили,

И лежат в виде склизких прекрасных глыб.

Их тайное стало явным.

Им уже последней экзекуции не избежать.

Миноги свои зубастые ротики приоткрыли,

А у скуластой скумбрии ротик упрямо зажат.

«Чего их жалеть- говорит Василий.-

Они накушались мелких братьёв,

Пора им самим скушенными быть!

Мир основан на жестоком насилии.

Главное- быть зорким, жадным,

И как можно искусней по воде хвостиком бить!».

***

Синагога. Синагога

Там узоры встали гогой,

Узелками, треуголками

Вознеслися к небу ёлками,

Так надменно, так горланисто,

Словно в лужах бродят аисты,

И носяры как у слоников,

И вокруг сплетенья ноликов.

Синагога, синагогочка

Под евреев катит торочку.

И евреи все в ливреях

Над пустой пустыней реют.

 

***

Как ужасно лают собаки,

А всего лишь октябрь во дворах.

Первый лёд, первый снег в чёрном мраке

Звёзд на небе мерцает игра.

Первый холод серьёзный предзимний

У собаки нос холодит

И собака летит серафимом

 Шесть конечностей в  круг смолотив.

Лучше ночью не быть прохожим,

Забулдыгой, влюблённым юнцом.

Стая будет травить, лезть из кожи,

Улыбаясь клыком и резцом.

Ибо ночь- собачье время.

Территорию свято хранят,

 Как пенсию пенсионеры,

Собаки, собравшись в отряд.

***

Налилось солнце осенним вином,

Пролился виноградный сок из утроб Изабеллы,

Луга покрылись семян венком,

Животные откормились, стали пышными и дебелыми.

А на севере русский хладен сентябрь,

От плодов веет бодрым румянцем,

Раскрылся урожая узорчатый ларь,

Пляшет на лужке Миша Кудрявцев.

***

Звёздочки-Ясуни

В озере купались.

Уточки-Седуни

В небе целовались.

Тут пришёл Квасуня,

Выпил мятно пиво,

Глянул на Азовушку-

Больно та красива.

Там где Алатырь гора,

Там растёт берёза.

Рубит Квасушка дрова.

У берёзок слёзы.

Полог бриллиантовый

Под санками блистает

Квасуню и Азовушку

Велес провожает.

Пусть блестят Ясуни

Светлыми очами,

Сердце путников бодрят

Вселенскими речами.