ЗАЗЕРКАЛЬЕ КРЕПКИХ ПУТТИ

2005-2006

 

***

Как трудно живому среди мертвецов,

Весёлых животных проныр, хитрецов,

Средь зомби бредущих и тех, кто распластан,

Средь тех, кого двигают мёртвые пастыри.

Как трудно! Как трудно!

Кругом одни трупы!

Белковые куклы,

 Под черепом- глюкли.

Когда твоё солнце сгорает впотьмах,

Как трупики в печках Освенцима,

И нервный, и нежный твой ток электрический

Весь безответный на каменных личиках,

И слово живое, как беженец злое,

Бежит по цементному полю иглою.

 

***

Рецептор наслаждений в тёмненькой пещерке.

Его мы пощекочем и издадим мы щебет.

***

Жизнь неплоха

В год петуха.

***

Во тьме старушачьих миазмов,

Летающей костной пыли,

Лежать за ногу привязанной-

Так негров в трюме везли.

Средневековую пытку

Сумеет выдумать жизнь.

На пытку ответит улыбкой

Олень с бутылки «Ливиз».

***

О-йо-йо-йой!

Какой зефф мерзлотный

На меня раззявился!

Каким Дыханием Льда

На меня дыхнуло!

Аж пронзило насквозь

И разбило мою кость!

Ну ты фу ты. Вот это да!

Какая остылость вселенская бывает!

Какая боль в моей кости полыхает!

Но я осталась, несмотря на постылость.

Говорят, это всё ж ВСЕЛЕНСКАЯ МИЛОСТЬ.

Это прямо как московский лёд писателя Сорокина-

Кайлом стучится в мою кость:

Туки-тук.

Приказывает- говори сердцем!

Нанизывайся на Вселенскую Ось

как праведная сосиска!!!

***

Доктора! Любите поэтов!

Доктора и поэты- борцы со смертью!

Доктора подбирают

            сшибленных на лету ангелами

И сохраняют в них жизнь

            медицинскими факелами.

Поэты подбирают на лету

            отвалившиеся искры бытия.

Доктора-

             лататели дыр жизни.

А поэты-

            Ловцы бессмертия.

***

В институте Склифосовского

Лучшее место для размышления философского.

Здесь склад сбитых ударом судьбы человеческих пилотов,

Пребывавших в душевных дремотах и сладких зевотах.

И врачи, эти добрые стервятники и стервяточки

Собирают их кости и прокалывают пяточки,

А потом дают костыли и кричат: «Иди вперёд!»,

И срощенный киборг продолжает поход.

***

Весёлые церквушки

Над матушкой Москвой.

Изломаны старушки

Лежат в пыли больной.

И я средь них как овощ,

Как овощ непростой.

Напрасно взглядом ловишь

Ты вопль кокетства мой.

И звон церквей предутренний

Стучится вдруг в ответ

На мой глубоко внутренний

В мир посланный привет.

Пусть ток твоей ладони

Не перейдёт в мою.

Но сердце правду знает-

Есть тайное «люблю».

***

Окно огромное- виндаус, виндаус,

В нём стая голубей кувыркалась, кувыркалась.

В нём пробегают зимние дымки.

К нему, как к экрану монитора присосалась-

Там жизнь. А здесь одни ужимки.

***

Это жопа а не жизнь-

Сказала Людмила Васильевна Булатова.

У неё была сломана шейка бедра,

И она чувствовала себя паханом палатным.

Она вставила в ухо слуховой аппарат,

А в жопу потребовала вставить  клизму.

Она вдруг поняла, что очень любит жизнь,

Больше, например, чем честь отчизны,

Есть радости простые и маленькие-

Просраться, выспаться среди храпа, поесть-

И  рубашку ночную не уделать.

Это очень сбивает возвышенную человечью спесь

И заставляет уважать его величество тело.

***

Сделай наркоз доктор,

Не терзай мою кость как гриф.

На кости моей тело и нервы

В болевой пучок собрались.

Доктор, доктор- не клюй мою кость!

Мне больно!

Доктор, доктор,

Меня сбил ангел в полёте своей тростью!

Как паршивого воробья!

Мне грустно!

Доктор, доктор, неси свой гипсовый бант-

Внутри моей кости взрывы гранат,

Сделай саркофаг на этот ад,

На этот Чернобыль!

И я отдам тебе честь, стоя на костылях

По стойке «вольно»!

***

Ну и где твоё сердце,

Которое так горячо билось в моё сердце?

Застёгнуты все молнии и заперты все дверцы?

***

Да ты –дерево анчар,

Полное скрытого яда и явных чар!

***

Я летаю я летаю я летаю

Когда за крылья меня поддерживает стая.

***

Поэт из глуби времён

Тянет прозвучавшую трель.

Но за окном драммашиной стучит

Сегодняшнего дня капель.

Но птицы сегодняшнего дня за окном

Устроили настоящий дурдом

Пой поэт о своём

Только о своём...

 

***

Больничные виндаусы-

Я в вас уж нагляделася

Мне надоел размах вовсю

И птицы микки-маусы.

Ох, панорамная Москва,

Раздвинутая рамами!

Там зиму тискает весна,

Отщипывая граммами.

А то вдруг снег

На кремль прыг.

Костей муку

Трясёт старик.

Как надоедлив виртуал,

И солнца мерзок ритуал.

***

За окном луна как оторванное ухо.

Я не хочу думать о тебе, Андрюха.

Луну застилает облако живое.

Зачем ты наступаешь на меня  милосердия пятою?

Это стало так удобно-

Обездвижена, привязана цепью к кровати и лежу ничком.

Но я буду резать твою пятку своей улыбкой

И пронзать тяжкую толщу

Своим солнечным лучом.

Ты спросил- «Ну как, ты привыкла

Переносить эту нечеловеческую боль».

Я спою тебе на это:

«Ми- бемоль. Ми-бемоль»!

Я потрусь о железный каркас.

Бог мне ничего тёплого не даст.

Только из холодильника льда глыбу

И духовности  рыбу.

В моём сердце мала тепла печь.

Лёд просунул свои лапы в эту течь.

За смех надо платить олью,

Одиночеством и  воем на луну.

 Я маленькая блоха

Но я Лёд суну за пазуху,

Обморожусь вся, но не выпущу-

Пока он не обоссытся.

 

ПОДРАЖАНИЕ ЕРЕМЕНКЕ

кибиров, кибиров, тимуров

Ерёменко славный такой

И жданов в кобровых шкурах

дудира с поганкой тоской

и шествуют задние лани

язык ястребиный воткнув

приветствуют мастерской бранью

завитки античных волют

кибиров сшибает амуров

как будто таёжную гнусь

А жданов жилает лемуров

вот так щас тибе улыбнусь

и суп из язычьих икстратов

нальёт вам бинома ньютон

геномом поора позавтракать

бим-бом ваш не нравится тон

дин дон вам не нравится вопль

из железобетонной руды

ступайте тудда где нету войны

где рвутся пруты и уды.

и будет настаточный празник

и станет немыслимой гнусь

сичас улыбнусь сичас улыбнусь

напьюсь и сичас улыбнусь

 

***

Нырнул в гламур.

Там много дур

Шур-мур, шур-мур

Шуршит лямур.

Зарос полынью Байконур.

 

***

Пизда моя, моя подружка.

Одна, одна ты у меня.

И нет другой такой подружки.

Люблю тебя. Люблю тебя.

Ведь я всегда тебя любила.

Мой ягоизм в тебе витал.

И самый сладкий мой витал

В тебе счастливо обитал.

**

Скукожилась рожа неба

 В ей жара немного чрезмерно

И устрицы падают с неба

И тонут во льду рыбаки.

Я плаваю очень прескверно.

Скользит подо мною сера,

Именуемая в простонародье

Попросту рыба кит.

***

Если встать в 5 утра, то есть зимой

Во второй половине ночи,

И сесть на машину и спешить неизвестно куда

По обледенелому мусору

И залив бесится под ногами

И рыбаки прыгают по заливу

И чувствуют, что в другом полушарии приближается цунами

И говорят «Бог с нами!».

Наклони на бок бутылку цинандали.

И напои звезды вином.

Ведь пьют вино от того, что чувствуют вину,

И заглушить жгучую боль вины

Может только вино, делая местную анестезию мозгам

И центру души, прицепленному

К чувствующему дёргающемуся телу,

Не поддающемуся заднице времени,

Зажимающему тебя в свою воронку.

И вороны летали вчера над берегом.

Они в оттепель раньше всех верили

И они подкреплялись на помойке.

Тихим птичьим советом

Поедали кости.

И ни одно животное не погибло

На Юго-востоке Азии.

А людей смыло мылом гнева,

И не самые последние люди России

Иллюзий лишились

Что деньги не дают никаких гарантий

Перед рожей злого неба.

И нечего искать где бы то ни было негу

Негоциантам, бизнесменам и менеджерам

Не годится цианиты принимать по утрам

***

Можно бегать по горячим точкам,

Чуя их запах и не отсиживаясь в щели.

Можно сидеть в щели и там разжигать

Горячую точку внутри себя.

Так идёшь спокойненько в своё древнее дерьмецо

Чтобы найти там брыллианты

Анты

Анты

анты...

 

***

А мне досталось злое небо

И пара звёздочек на нём.

Стада идут опять налево.

А я как прежде- на своём.

Я вглядывалась в очи ваши

По норкам спящие стада.

Вы словно башня.

Я как мячик.

В вас мудрый зуб и доброта.

Нельзя быть нежной, доброй, чуткой

И вялым валенком лежать.

За это больно-больно прутиком

По попке станут вас стегать-

Пока не станете как башня,

Пока не станете слоном.

Какого хрена мельтешите

И скачете всё в бок, конём?

***

Да здравствует двуногий муравей

Нежнее тли, из тлена в мягкой коже.

Он весь герой от пяток до бровей.

Отваги в нём вскипают дрожжи.

Он смертен, лёгок, слаб как мыши.

Пучина рядом  страшно дышит.

И каждый миг погибелью грозит.

 А муравьишко под вулканом,

Назло звэрям и ураганам,

Домишко строит, хоть и бздит.

 

***

Приятно быть привязчивым микробом

Биологической громадины,

И на зубок её попробовать,

И выесть в ней тарелку-впадину.

Биологическое здание

Идёт куда-то на задание.

Оно умом своим направлено

А можт без правил, как механическая луна,

Вся на космическом заводе

и демиургом взведена.

Зверьки на ём.

Размером как зеро.

При сём на ём имеют дом

И жрут свою планиду поедом.

Зверьё!

 

***

Радость распирающая моё сердце.

Ра, разрушивший лодку из папируса.

Спортсмены шагают стройными рядами.

Рашен деревяшен, которое напилося.

Разум разгуляистый

Возбуждённый порядком как нашатырями.

Романтизм гадистый.

В нём всё ложь.

 Я иду в ночь как нож.

И лёд и склизь

Как ножны.

И нет нежных принцев, которые любят принцессу нежно,

А не свою любовь к ней.

 

***

Утра французская рвань.

Я отправляюсь в сирую рань.

Я изнываю от сиреневых ран.

Сердце стучит как барабан.

Норка метро.

В неё метрогномы

Засасываются как песчинки

В жерло песочных часов.

Они выскочат

На другой стороне города,

А когда запестреют над асфальтом

Огоньки-вечеринки

Опять из этой дыры

Метрогномы выскочат с гомоном

И упрямо побегут по протоптанным дорожкам

Как к яслям с сеном

Стадо серых ослов.

 

 ***

Язычок у голубя

Целовал меня любя.

Змеистое v-образное жало.

Давай скажем друг другу

Что-нибудь важное.

 

МОСКОВСКИЙ ПЕЙЗАЖ ИЗ ОКНА

Проснуться, проснуться

В дождливое утро.

Там серые крыши

Чешуйками трутся.

Зелёные луковки и золотые,

Машины во дворике ментовские.

Трамваев черви

Ползут равновременно.

Здесь русские люди

Лирические как лютни.

Здесь московские красавчики

Имеют нежные глаза-буравчики.

А сколько богатых монстров-чудовищ!

Это настоящая игра в Остров сокровищ!

 

***

Я Женя Снежина.

Снежинка.

Люблю я шарить

По ширинкам.

***

Слоны монотонно завыли

Священную песню рабов.

Они целовали лиловые лилии,

Обожравшись священных грибов.

Ты видел ли слона в посудной лавке?

Резвящегося и радостного слона.

Когда ему вонзили пол булавки

И грудь его восторгами полна.

Слоны разметали по стенам врагов,

Воткнули хобот в отверстия.

Кирпич раскрошился

И враг так-таков.

Погладила пса против шерсти я.

Трупа миру, трупа миру

Виааа-сон-виааа-эсон!

***

На серп и молот

С вожделеньем я смотрю.

 Как хорошо они смешались!

Да- был  и я и сер и молод.

И вместе с стадом делал я хрю-хрю.

Как ладен молоток и серп округл!

Есть в молоте ток-ток,

Серп уничтожит угол.

И будет всё равным-равно.

Все будут в сереньких пальто.

И по равнине этой серой

Слоняться пышным пионером.

Как сладко, Боже, как хорошо!

По плюшу красному шагаешь,

Кричит труба,

И никому ты не мешаешь.

А барабан истерзанный стучит.

И одинокий путь в шеренге,

 Как будто пляшешь летку-енку,

Твой мозг не дремлет, не молчит

Биологический твой робот

Забыл свою девичью робость,

Ногами делает штак-штак.

Какой ништяк!

Долой конфуз!

И в голове роятся мысли-

Всё Чингисханы, Зверобои , гризли.

Советский пусть да здравствует Союз!

***

А ныне я смотрю на ново поколенье.

Оно серо, хмуро, черно.

Всё пиво пьёт, да курит, сквернословит.

Ох как не ндравится то мне оно!

***

Лишь Сорокина Вовку читать,

Да стишки Всеволода Емелина.

И тогда жить охота опять,

И смеяться непреднамеренно.

 

ТАНЕ

Скажи мне Танечка, Танюша,

С тобой мы старыми не будем?

Как две опущенные клуши,

Чей нищий быт ужасно труден.

Мы будем гордо извиваться,

Ты- своей костью благородной,

А я своим античным мясом-

Ещё так долго, ещё так долго...

Мы будем знатны и богаты

На склоне дней.

Стареть уютно и приятно

Среди детей и кобелей.

Ты будешь стильной, худосочной,

В манто пушистом из мохера.

Я буду нежная кобылка,

И будут нас любить два хера.

И на закате дней кататься

На джипе я, а ты на мазде,

Мы будем две подруги верных,

Принадлежащих к высшей касте.

 Встречать мы будем умилённо

Ты Костика, я- Леонида.

Костян седой и запылённый.

А Леонид- как будто гнида.

***

Попробуй, вынь меня из виртуала.

В четырёхмерность возверни.

Смотреть в глаза.

Мой ротик алый

Неотразим. Неотразим.

 

***

Красная пышечка и другие.

 

***

Из портретов мужчин, с которыми я имела связь за последние три года,

Можно было бы сделать три мужских журнала,

Диктующих направления стилей и моды.

Каждый из этих мужчин был по своему прекрасен,

Почти все налысо бритые, каждый со своим посланным в мою сторону приказом.

Я как солдат говорила-«Будет сделано, главнокомандующий товарищ!

Ваша красота не умрёт  в огне бегущих лет пожарищ!»

 

***

Стихоплёточка моя, стихоплёточка.

Я попотчую тебя своей плёточкой.

***

Толстые столбики веток шиповника

Льдом приукрашены, льдом избалованы.

Была ли жисть хрупка как жесть?

И был ли шум,  и на фиг спесь?

***

  У меня затянувшийся инфантилизм, переходящий в старческий маразм.

В тонком промежутке что-то пишу.

 

БОДЛЕРОВСКОЕ

Ты продала себя как вещь.

И много ты вещей купила.

В мужчин впиваешься как клещ,

Себе ты цену мощно взвила.

Сосёшь деньжата из лохов,

Как юный прыщ, растя от гноя.

Но лопнул прыщ- и что такое?

Шмотьё гниёт во тьме шкафов.

А сердцу- сердцу нет покоя.

Приходит старость. Мужиков

Не раскрутить уже за яйца.

Шмотьё гнилое из шкафов

Как кошку гладишь старым пальцем.

 

Шмотьё гнилое из шкафов

Как кошку гладишь, гладишь пальцами.

Вчера сломался унитаз.

Позавчера порвалось одеяльце.

Ни фотографий, ни записок,

Флаконов от духов – и тех уж нет.

Седеет старческая писька,

И голубь смерти шлёт привет.

Голубенькие джинсы «левис»

Грызёт со сладким стоном моль.

За них пришлосся  с  финном еббис,

Стояла раком, словно конь.

Потом дублёночку несла из «Альбатроса»,

Вся враскоряку, с грацией матроса.

И брюлики, а брюлики  в «Берёзке»?

Как сок берёзовый блистали твои слёзки.

И ящик памяти пустынен

Как бухгалтерии архив.

Валютка уплыла как утка,

Коньячный голос твой охрип.

 

Шмотьё! Шмотьё! Как королева

Ты двигалась в толпе сомцов.

 И красота твоя горела,

И баксы, как воронка, втягивало твоё лицо!

Да ты не баба! Ты ведь зэк!

Ты жаждешь денег именно сегодня,

Ты нападаешь, как абрек,

И обрекаешь душу чёрту в преисподней!

Приставив к горлу красоту как нож,

О баксах громко ты орёшь!

О, жадный, о неистовый цветок!

Пожрав вокруг все соки из земли,

Ты превратилась в мусорок

И оказалась на мели..

 Баранов много и козлищ

Тебя кормило и топтало.

А мужа-пчёлки не было  и нет.

И пустоцветом лоно твоё стало.

 

НАБОКОВ

Я видела ножки Набокова

На фотографиях 1971 года.

Он был в шортах коротких

Его не пугала плохая погода.

Его не пугали бабочки умирающие

Которым он был убийцей.

Гусь свинье не товарищ!

Вставьте в жопу мыльце!

Швейцария. Горы. Долины.

Шагает русский и длинный.

И щёки у него как у девочки.

Он никогда не умрёт от белочки.

***

Слов не надо, сволочь.

Слов не надо.

Похоть дней и пахота полей.

Всё покрылось сладким виноградом.

Всюду сладкий распустился клей.

Слов не надо, сволочь,

Слов не надо.

Нам нужнее поступь дел.

И важней чем нежность винограда-

Грубый, молчаливый винодел.

Слов не надо, сволочь,

Слов не надо.

Молча сделай всё.

И молча вдаль уйди.

Мушка шпанская тебе награда.

И гишпанский орден на груди. 

 

***

Ебнутая дура

Плачет у ворот.

Ёбнутую дуру

Грусть тоска берёт.

Умные мужчины

С нею не дружат.

Одни туалетные утёнки

В унитазах носиками скережат.

***

Серая масса литературных дружин,

            литературных объединений и

                        литературных сообществ.

Это великолепная масса пишущих мышей,

            пищащих мышц

                        и вычурных имён и отчеств.

Вооружённая до зубов серым камнепадом,

             выстраивающая горбатые спинки

                        для прыжков и плясок на поверхности лидеров,

Состоящая для большей прочности         

            из сладко спаянных секс трио       

                        и обычных пидеров.

Ты серая масса  колеблешься, подобно океану и морю,

Но кто-то придёт не изнутри, кто-то настоящий придёт со стороны,

И скажет: «Ты прости, I am sorry!».

И всё твой биологическое копошенье потеряет смысл,

Потому что красивость- это неправда.

И с тобой произойдёт то, что происходит со стаей крыс-

В ебеня, в подземелье, в дыру под грязным парадным.

Уйдёт, скроется племя пишущих крыс,

Попискивающих, грызущих слова плотоядно.

Потому что за словом должна стоять мысль.

На страже должна стоять Правда.

***

Среди мертворожденных строк

Внезапно вырос росток.

Среди мертворожденных книг

Раздался младенческий крик.

Среди мертворожденных уст

Встречается тот, кто не пуст.

Среди мертворожденных слов

Пробуждается пашущий вол.

***

Бьётся в тесной печурке Камю.

Тихо тлеет на коврике Сартр.

Я ваш дух потихоньку сломлю.

И пойдём мы гулять на Монмартр.

 

АПРЕЛЬ

Шуршанье листьев прошлогодних,

Крушенье тьмы,

Зов света,

Хлад.

Крушенье веточек обглоданных.

И немы мы.

И в сердце-

Хлам.

Одно лишь в птицах нормоношенье.

Они плюют на холода.

Несутся с мордой перекошенной

И бдят блаженно у гнезда.

И словно травка молодая

Среди коричневой земли

Нас похоть снова в пах бодает

И брачеванье нам велит.

А человек в апреле бледен,

В ловушках ноги,

Грех кругом,

В апреле вылез в люди Ленин,

И Гитлер с крученым кнутом.

В апреле в крови колобродят

Все шлаки, каки и гормоны

Как волки люди мрачно бродят

И золотом горят погоны.

 

***

Я хочу схватить тебя

За щупальцы звёзд

И потрепать тебя и завалить за

То, что ты звез

да.

Где твои гла

за,

И как довериться тебе,

Если неясен твой гребень

Чтобы

за

хотеть

***

Вронский, Вронский,

Милый Вронский

И волосы твои в конском лоске,

И глаза твои как две полоски

 ты для женщины засасывающей– несносный

ей бы хотелось спаяться с тобой паяльной лампой

ей бы хотелось, чтобы никогда не отрывались от неё твои лапы,

ей бы хотелось дышать всегда с тобой одним ртом.

И плевать- что будет потом.

И плевать, что будет вонять потом,

И что всё вокруг родное будет проклято,

И что нежная женщина будет выглядеть распотрошённым  скотом.

В тебе, Анна, проснулась бездна,

Ты превратилась в существо болезненное,

Ты Анна, как врата ада-

Ты перестала любить себя, что не надо,

Ты захотела принести себя  в жертву, что не надо,

И любовь твоя превратилась в разврат и смерть.

Был миг любви- и это не напрасно,

Не говори- остановись мгновенье, ты прекрасно,

Сбавь пары, Анна,

И дождись вечерней поры.

Спрячь огонь в груди, сделай сердце саркофагом,

Прикройся, наконец, семейным флагом,

Скрой весенний сок в коросте грубой коры.

Эта женская нестерпимость, Вронский,

Эти удушающие и связывающие женские кольца,

Ты, Вронский, будь вольным жеребцом звонким,

Всегда оставляй Анну. И всегда выходи из её игры.

 

УЛИТКИ

Есть очень злые инвалидки

Они ползут, рогатые улитки,

И всё съедают на своём пути.

Не хочешь, чтобы съели- так уйди.

Ещё, ползя, они дорожку оставляют

Из жгучей слизи, скользкой и простой.

И хвостик острый волочат в траве густой.

И домик волокут на спинке,

О, девы старые со спиннингом,

С рогаткой,  ядом, клеем и крючком.

 

ПО ПОВОДУ ПРОИГРЫША В СЛЭМЕ НА ОПЕН ЭЙР У ПЕТРОПАВЛОВКИ

А может мы просто- дурные уроды,

Нас солнце не любит, не любит природа,

Мы царствуем ночью, в тьме пьяных угаров,

В дыму сигаретном, в аду наркоманов.

На дне блочных гор и каменных дыр,

В щелях, где безумный царит Пей До Дыр.

В чаду измененного псевдосознанья

В пирах, куда не был ни призван, ни зван я,

И каждое слово- кровавый плевок,

Так корчится тот, в ком отсутствует Бог.

Так корчится тот, кто изъят из руин,

И ангел спасенья сияет над ним.

 

***

Берёзой розовой, зелёным паром,

Дождём парным, воробьиным леопардом,

Черёмухой, сбрасывающей помятые лепестки цветков,

А также летней мухой, жаждущей выводить своих мохнорылых птенцов,

  Ты подносишь июнь мне свою белую ночь.

Душишь газовой атакой сирени,

Ночь пугает своей кожей шагреневой,

И никогда обиды на непришедшего принца не превозмочь.

 

***

Зазеркалье крепких пути,

Они любят тутти фрути,

У них ноги-руки гнути,

Ими правит бог пафнутий,

Счёт ведут не на минути,

А на долгие века.

И минути, всё минути,

Денег нет на тутти фрути,

Постарели ноги гнути

В небе гром понтифика.

***

А просто я распространяюсь

Я не простая простыня

Я удвояюсь, утрояюсь

Экспансию свершаю я.

Мои прекраснейшие дети-

Увы, меж нами нет границ.

Я пойманная вами в сети

Нас роднит схема роговиц.

Моё распространилось тело,

Я многоножка словно спрут.

И я  слежу чтоб не задела

Опасность детских милых рук.

И я смотрю в четыре глаза

Я уязвима словно моль.

Я многотельный тело-разум

Моногоступенчатости боль.

 

***

Ты ближе близких,

Родней родных,

Весь в слюнках склизких,

В мечтах одних.

Где род - там родина.

Один, одна.

Из рода в брод

Бродила я.

Грозила мне  в бреду родня.

Мыльная опера.

Бразилия.

 

ЛИЧИНКОЙ К ЛИЧИНКЕ

Уйди ты, злобная личинка!

И не питайся мною ты

Да слезь с мого пышного тела

Иную пыщу себе найди

Я так нещастна, одинока,

Да не с кем мне поговорить.

А ты всё о любви своей талдычишь.

Ох тошно мне с твоей любовью жить.

Ты любишь сам себя, личинка,

Своё нутро и естество.

Ко мне ты льнёшь сквоз свою ширинку,

А не пытаешься глядеть лицом в лицо.

То есть пытаишься. А на фиг это нужно!

Мне твоё запрокинутое внутрь тебя ж лицо!

В твоём нутре так пыльно, тёмно, скушно,

Я уж лучше погляжу в открыто оконцо.

Там свет и мир огромный, весь прякрасный.

Там вольно-сладко дышит грудь.

И сердцу веселей.

Сойди с меня личинка педерасна.

Отверстие своё замшелое забей.

Ох, лабиринтов субъективность.

Лабораторий духота.

Прекрасней цельная наивность

Неизъеденна простота.

Самокопальцы- самоистязальцы!

Вязальцы щупалец душевного гнезда!

Наружу, ну-ка, выбирайтесь!

Кругом бурлит гом-сапенцев езда.

Гом сапенцы упорно щёлкают ногами!

Гом сапенцы топочут ко звездам!

А ты, обмякшая во нежности личинка

Всё в той же грязи «я», всё там, всё там.

***

Я многое могу.

Но не хочу.

Я многое могу.

Но я не буду.

Пускай я превращусь в зануду!

Свободу я отдам под ножик палачу.

Есть Я моё, упрямое, стальное.

Оно, увы, мне яму роет.

Я вместе с Я упрямым хохочу.

***

В Москве такого быть не может.

Там мышка котика не гложет.

Там бодрый духом гражданин

Ногами топчет сердца сплин.

Там утро нежное восходит

Над красною стеной Кремля.

Там в русском сердце бодрость бродит,

Печали фактам не внемля.

А если горестные факты

Порушат в голове контакты,

То мощный правильный москвич

Идёт в борьбу, иль пишет спич.

 Не то у нас. Нас, петербуржцев,

Плевком возможно загасить.

Посредством одного лишь взгляда

Ума лишить и в зомби превратить.

Мы, как в подвалах скорпионы,

Пускаем яд друг в дружку в темноте.

Завистников нас тьмы и миллионы.

Друг друга топим в кислоте.

Но тем нежданнее улыбка-

Как белой ночи благодать,

Как ум будящая ошибка-

Одна на толстую тетрадь.

***

Я обратилась к сердцу своему

И обнаружила там рай.

Там так тепло, светло, и лай

Зверей озлобленных и хыщных

Не проникает к уху моему.

Там пальмы и веселье обезьян,

И море бирюзовое лопочет.

Оно совсем и знать не хочет

О том, что в мире есть изъян.

Забраться внутрь себя, в свою уютную утробу,

И струны Аполлоновы там трогать-

Брень-брень. Звяк-звяк.

А выглянешь ты из себя наружу-

Глядь, там кулак иль фак.

Уйди ты от меня дурак.

Ох, человеки, человеки!

Себе пред телевизором зашейте веки!

А в уши суньте тампаксы. Ну вот.

Ну вот и ладушки. Ну вот и хорошо.

Вовнутрь души своей входите,

Из сей основы нить творите.

В душе есть принтера волшебный порошок.

Неистребимый, на мильоны отпечатков,

Он и на цвет красив, на вкус он сладок.

В себе ласкайте сладострастный шок.

Йо-йо! Йя-йя! Вот где платформа,

Вот плата материнская зарыта где!

А оболочка внешняя и форма-

То есть хамское мясо и скучненькая мутотень.

***

В твои поры легко проникают

 всякие алчные звэрьки

Так легко в твоих норках

 Поселяются упырьки

Так легко ты проницаем

Под натиском этих тварей

Ты не Юрий Гагарин.

Ты не Юрий Гагарин...

***

Хочется

Воспеть

 белый пух

 ноябрьского снега.

Хочется

Сопеть

От счастья вслух,

Глядя на падающие конструкции снежного лего,

Смотреть на кремовые берёзы под окном,

Гибко гнущиеся и поющие басом.

А земля прикрывает своё старое гнильё

Молодой белой маской...

***

Я прекрасна как бутон.

Моя попа как батон.

Сиськи словно булочки.

Улыбка как у дурочки.

***

В прошлой жизни я была

Волком мужского пола.

И мои глаза пронзали

Пространство льдово.

И единственным костром,

Горевшим в зимнем отсутствии жизни,

Была моя возобновляемая кровь,

Крутившаяся в моём животном организме.

Я бросала луне –вызов,

Я дразнила луну изгом.

И теперь, в человечьем обличье,

У меня осталась привычка на грани неприличья-

Мир на меня зияет бездушной неотзывчивой мерзлотою,

А я поддерживаю в себе теплоту

И вою, как можно громче вою,

Пусть кругом леса и снега на много километров,

Я как маленький волк, обладающий средь пустыни телом неприметным,

Буду изо всех сил выть в этом пустом зрительном зале,

Пускай в ответ- пуля и капкан моё тело истерзают.

Но нельзя, никак нельзя терпеть эту мерзкую мерзлотность.

Я её сгрызу, как кость.

***

Коровы русские стонали.

Им нынче сена недодали.

Пастух от водки ночью умер.

Увёз его дух чёрный бумер.

И йогуртов Данон стада

Покрыли русские града.

***

А я люблю прыгать по лакунам,

По паузам шарить

По отсутствующим лазать грузам,

В руках теребить полый теннисный шарик.

Вертеться в тихих местах, которые покинули люди

Не слушать симфонии, а слушать прелюдии

Ездить против пассажирских потоков

Стоять в тихом школьном коридоре во время уроков

Бродить по стадиону после отзвучавшего рока

Я плохо ориентируюсь,

Будучи встроена в цепную плотную цепочку.

Мне нравится где дырочка, тире и всякие точки.

***

Когда входишь в одряхлевшее жилище бедного человека

Это не вызывает никакого умиления-

Кроме судорог отвращения от этого депрессивного чучмека.

От этой вялой политкорректности улитки

Который так боялся проявлять своё «Я»,

Что не оставил от своей жизни никакой улики-

Кроме облезлых стен,

Которые облизала его неяркая субъективность

Кроме пустых дыр,

Которые не смогла заполнить его тихая пассивность

Кроме кучки помоев на плохо вытоптанном дворе

Кроме железобетонных устоев,

Которые имеют выражение в нескольких у.

 

***

Пока будет на земле хоть одна мать

Со звериной силой любящая будущее своего сына-

Иконам незачем кровью рыдать.

Пламя жизни будет неугасимо.

***

Засосали твои губы,

Твои алые полоски,

Словно от часов песочных

Средоточье, перекрёсток,

Тонкий ход, где нет возврата,

Переход в иную область.

Две полоски от заката,

Где во тьме утонет робость.

Где с песчинки начинаясь,

Над холмом, потом горою

Замки розового цвета

Мы с тобой с нуля построим.

И чем меньше прежней жизни-

Рыхлой тучи над главою,

Тем весомей, грандиозней

Новую мы жизнь построим.

Но последняя песчинка,

Силой тяжести влекома,

Упадёт. И нет движенья.

Перевёртыш. Перекрёсток.

Ритм нового броженья.

 

РУССКОЕ НАРОДНОЕ БЕРЁЗОВОЕ ПРО ПОЭЗИЮ

Заломаю, заломаю березу.

Зделаю из нея белую козу.

Буду козыньку зебрастую любить.

Из нея я белый сок буду доить.

Белым брэдом напоится голова.

Вялым полем ох влечётся булава.

Булавой по голове, по голове

Йё-моё- там округляются слове

Эх словечки расписные в голове

Словно семячки хмельные заклеве

Заклеветали рощи озорные

Козиным пухом падая во прах

Щипали бороду козлиную родные

Я назову тебя- ты – вертопрах!

***

Когда тебе 13 лет

 твоя детская бабочка окукливается

 чтобы превратиться

 в ползучую взрослую гусеницу.

 

***

Я погрузилась в тебя этой ночью,

Я думала много о тебе на сонном наречье.

Я сказала своему взору – покажи мне его,

И домовые старались     ни сделали мне сонный наркоз.

И когда ночь раскрыла свои очи

И выкатила на небо кучу тайных звёзд,

Разверзлись мои духовные очи-

Я увидела тебя, строящего для другой женщины дворец и совхоз.

Мне так и не удалось к тебе приблизиться,

Ибо ты спал.

Надо же такое привидится!

На двоих вокзал.

 

ПОСЁЛОК ВОЛОДАРСКОЕ

Куда, зачем ведёт дорога

Среди метёлок Иван-чая.

Путь для пробежки Козерога

К какой-то девушке отчаянной?

Путь для возврата в Ниоткуда,

С вратами, запертыми наглухо,

Где за окном гремит посуда,

Где в бурьяне пасётся наглый кот.

И вот уж год, а может много лет

Провинциальная тоска снедает

Красавицу нежнейшую. В кювет

Бросает листья ива и рыдает.

И ветви, параллельные дождю

Как волосы вдовы, заплакавшей по мужу.

***

Хемингуэй- пошёл он на хуй.

Хемингуэй, Хемингуэй.

Я кенгуру, я вышла на Бродвей.

Роса блестит на кончиках бровей.

Америкосы прячутся в сабвей.

Я кенгуру, я розы розовей.

Зачем ты мне, Хемингуэй?

***

Я звезда.

Я своих пожираю питомцев,

Бедных карликов, мякоть Луны.

Долетайте до самого донца.

И -

Я звезда.

Я своих пожираю питомцев,

Бедных карликов, мякоть Луны.

Долетайте до самого донца.

Приседайте на колуны.

Припиздырьте мохнатых червонцев.

Приголубьте объятья комет.

Я звезда, пожираю питомцев.

Выше счастия у звездульки нет.

***

Не зомбируй меня родная,

О моя терпеливая мать.

***

Месть позитивной кокотки.

 

О ПОРТВЕЙНЕ ДЕШЁВОМ

Шёл год восемьдесят четвёртый.

Ты предложил портвейн мне.

Я б скушала кусочек торта.

Но, право, дело не в вине.

Залив дрожал желе нежнейшим,

Цвет белой ночи розов был.

Себя я чувствовала гейшей.

Ну, подарил б хоть розу бы!

Нет, ты достал портвейн дешёвый.

Его поставил на скамью.

Пластмассу пробки снял ножом ты,

Сказал угрюмо I love you.

В напитке этом что-то было.

Он сладок был, жёлт, как янтарь.

И как то быстро всё поплыло.

Но глас сказал мне: не кемарь!

И как-то сладко всё поплыло.

Залив, портвейн и скамья.

И девственность ужо  в могиле.

Не комсомолка уже я.

Да и портвейн уже не в силе-

Забыт напиток, пойло-змей.

Но круг царит в подлунном мире.

Скорей мне хеннесси налей!  

 

***

Ты сама политкорректность,

Дилижансность и каретность

Как дворецкий  вежлив, строг.

Губы яркие как цветок.

 

ИВА

Зелёная гривка растерзанной ивы-

Ты очень игрива, ты очень игрива.

В тебе могла б скрыться большая горилла,

В твой ствол засобачила б ведьма огниво,

И эльфы в кудрях твоих виться могли бы,

Скрыть гномы под корнем сундук из Магриба

 Могли бы. Могли бы!

Такая хорошая толстая ива!

А я на стволе напишу твоём- ИРА.

Пусть ИРА и ива растут горделиво,

И имя заснувшей принцессы Ирины

Увидит глазами огромными принц.

И пусть он к той иве примчится, прискачет,

Сломав все решётки, порушив все сети-

И те, и вот эти времён и границ.

 

ГРОЗА У МЕТРО «ПРОСПЕКТ ВЕТЕРАНОВ»

Какая вонь стоит перед грозой!

В траве из под кустов воняет трупом.

И горожане из метро бегут

Как рыбки, испугавшиеся спрута.

Асфальта кожа серая мертва.

Горячий ветер возбуждает ссоры.

Братва, и пиво, и жратва-

Всё размешалось с придорожным сором.

На блоки из домов свалилась чернота,

Она пугает преждевременностью ночи.

Джек-пота вспышки лезут в мозг сквозь очи.

Пахнуло духом «Тайда» из ларька,

А также пластиком воняет. Духота.

Шаверма просит брызг в свой раскалённый рот.

Цветочницы букеты убирают.

Народ в подземку прячется как крот.

И лепестки одежд шторм задирает.

Всё. Пятнышки дождя легли на тротуар.

И серый слон панели ныне- ягуар.

Но вот ещё одна минута-

Дождь бьёт людей бегущих и согнутых,

Он слить готов всех в люк своим потоком.

Взъярился гром и молния бьёт током.

Соперник дворника ты, дождь, идёшь к нам в двор.

Щека дорог покрылась глянцем.

А небо- голубым румянцем.

***

На сухих ёлках

Любят сидеть вороны

И разглядывать всё вокруг.

На бесплодные судьбы

Любят слетаться подруги

Чтоб уютно себя почувствовать,

Когда за спиной оставлен

Тёплый семейный круг.

 

ПАРАДОКСЫ

Человечек пришёл в мир,

А его никто не любит...

 

ВИНЬЕТКИ-СВИНЬЕТКИ (утренняя песня)

О горилла, о горилла, гамадрила!

О горилла, о горилла, шимпанзе!

О макака, гамадрила, обезьяна!

О лемур, горилла, шимпанзе!

Утром на поле я выйду.

В поле какашку найду!

Выйду, войду ли я, выйду-

В поле какашку найду!

В поле большая какашка

В поле какашка лежит.

Ну а над нею ромашка

Стеблем своим шелестит.

Здравствуй, ромашка родная,

Поле родное, привет!

Вот до сих пор всё одна я.

Ветер над полем ревет.

***

Во мне вскипает пышный эрос

Тотальное не то.

 

УКУС АНГЕЛА

Над замком гатчинским летали галки

В мороз февральский пред закатом.

Дрались они и словно лаяли,

Как псы Гекаты.

И птичий грипп витал над ними,

Такими злыми и живыми.

 

В НОЧНОЙ ЭЛЕКТРИЧКЕ

Серебрится ребристый

Жёлтый глянец скамейки.

Пол заплёван донельзя.

Печь не греет почти.

Пять каких-то чучмеков,

Порожденье какой-то чучмейки,

Говорят на каком-то наречье,

Нервном, словно паучий мотив.

Едем в ночь

В сплошь пустых электрички вагонах

Из заснеженных пустыней

В город глобальной тоски.

И мазки фонарей удивительно сочно

Млеко светлое льют

Как коровьи соски.

***

Зарделись щёки Корделии.

У неё очевидно делириум.

Она не скажет слова нежного папе.

И папа за это её будет бить по попе.

Тебе нравится папин Опель?

Но Корделия ничего лестного не скажет.

Её уста холодны и в ушах вата.

Скажет: «Папаша, а я не за Россию, а за НАТО».

И будет бить по попе её папа.

Кричать: «Корделия! НЕ надо!»

А Корделия скажет: «Гавно, папа, твой  Опель.

Гавно твоё царство  Рассея и твоя работа в банке».

Папа озвереет и выпьет полбанки.

И лишит Корделию утренней молочной манки.

«Ты папа царство Россию прохлопель»,-

Скажет Корделия и натянет папе шнобель.

Ты пробздел недра- газ и нефть.

Ты отдал на вырубку под корень сибирские леса.

 От этих слов папа начнёт звереть.

И таскать Корделию за волоса.

Так происходит шекспирова трагедия

Про отцов и непослушных чувих,

Которым лень говорить традиционные слова,

И из-за этого разгорается война.

Из-за слов разгорается сыр-бор и трын-трава,

Царство распадается, и папа пьёт боярышник за троих… 

 

В ВЕСТИБЮЛЕ ГОСТИНИЦЫ

Ай, люстра какая,

Как из болота, венки из лотосов.

Ай, какие полы-

Лоснятся как ласковые зубы

Гламурной девушки в улыбке.

Положение человека зыбкое.

Здесь, в уюте и тепле

Под тихое урчание дорогой кофемолки-

Роскоши сценка.

Там- ведро с грязной водой ближе к метле.

Официантов усталая пересменка.

Бамбук на окне.

За ним мелькает человеческой икрой проспектишко Невский.

В лужах ноги бедняков в китайских кроссовках намокли.

И сверкают товарным блеском

Витрин и реклам светящиеся приманки- лески.

Иностранец как драгоцен

-ность

Заворачивает в пакет

Альбом о Петербурге.

Ему по зубам цен кость.

Будет рассматривать красоты в лорнет.

С ним играет город контрастов

В свои великие жмурки.

 

ПОСВЯЩАЕТСЯ БЛОКУ

Во рву под насыпью

Ужасно нассано.

Глазами кроликов

Глядят полковники.

Сидит незнакомка.

Сидит в сторонке.

Платочек в руках теребит.

На неё голубок спозаранку

С птичьим смехом тихонько летит.

***

Снег, солнце, дождь и снег.

Ползут двенадцать долбанных калек.

Они убили Катьку во снегах.

Оставили разбитую в мехах.

И перья страусинные летят.

Как будто вьюга. Блят.

И  в кольцах толстая рука.

Глазами кролика

Она глядит из-под вуальки грязной.

Любить- любил.

Но не употребил.

Тем самым ты меня сгубил.

Облачный Блок-

О, блочный Блок прекрасный.

Твой долбанный идеализм-

Он подлинный идиотизм.

Лизать свой идеал и плакать.

А я – смотри, во что я превратилась-

В простой бесформенный раскисший лапоть!

 

ВСТРЕЧА

Опять я встречаю вас, Александр,

В предместье летнем и пыльном.

В решётках окно. В лопухах палисадник.

Торгуют пивом и мылом.

Три столика. Тесно. Бесчинствуют мухи.

Я пью свой дешёвый джин-тоник.

Я ваша невеста. Трут руки старухи

Замызганный подоконник.

Я выпью джин-тоник. И бомж одноглазый

Сомнёт серебристую банку.

Глаза твои снова в глазах моих тонут,

Туманных, бездонных и манких.

На узких запястьях браслеты из стразов,

И джинсы мои от Версачи,

И блуза моя из шелков и из газов.

Ты, Саша, опять не навязчив.

Что делаю я в этом месте убогом,

Забытым чертями и Богом?

Сама я не знаю. Мой разум разомкнут.

О том расскажи мне.

О том расскажи мне-

Подробно, правдиво и с толком.

Но ты не расскажешь.

Лишь взглядом обмажешь.

Исчезнешь в шоссейном тумане.

Трусливо, гадливо губ нить изовьётся.

Такое жестокое солнце.

Я буду одна в этом грязном чулане

Как странная кукла, упавшая с неба.

Ошибка зияет в божественном плане.

Травы прошлогодней качается стебель...

 

***

Я люблю тебя сильно.

Небо синее. Синее.

Солнце жёсткое. Жёсткое.

Ветер хлёсткий. В полоску

Наша жизнь.

Мой подонок красивый.

Это невыносимо.

Птицы падают ввысь.

И за каждое золото

Нашей встречи бьёт молотом.

Так бьют крыс.

Из-под давящей пятки

Вырываюсь. В порядке.

Не уложите ниц.

Ты- мудак непреклонный.

И я тоже. Я клон твой.

Вот и переплелись.

***

А я чудовище. Я девушка.

Во мне таится дух жестокий.

А я паучище. Я Золушка.

Мне нужен принц из злата сотканный.

И сквозь  прищур ресниц надменных

Я буду наблюдать турниры.

Мечей, щитов стальных и медных

Лязг- подвигов твоих гарниры.

Ты демонстрируешь мне доблесть,

Бесстрашие, презренье к смерти.

А я свою из стали гордость.

Я состою, поверь,  из тверди.

Ты ищешь лучшую из девушек.

А я ищу в металлах платину.

И знаю. Ты меня полюбишь-

Смеющуюся злую гадину.

***

Урил, урил утиопа!

лиру, лир потоп потёк!

Кот тёпает к поету.

Он вместо музы- мохнет как мотилёк.

ёк-ёк, ёкает в боюхе.

икота вместо вдохновения пришлац.

отдайте лиру урилу ггорилову.

у музы шерстинку из тела урванц

  ***

Мне нужны километры тишины

И светлячки ночные живости.

Когда молчанья лишены-

Мы погрязаем в тине лживости.

***

И выйти в ночь.

Орать в берёзы.

Мычать как вол.

Кикиморой рыдать.

Гормонов приготовить скотч.

Драк демонстрировать угрозы.

Заострить пол.

И хвост свой угрызать.

 

***

Этот мучитительный выродок выблядок.

Твоё целомудрие на грани равнодушия.

Твоё стыдливое невопрошение как удушение.

Отсутствие в тебя меня-

Это катастрофа дня.

***

Поработать с блокнотиком,

Этим тоску заглатывающим бегемотиком.

Словить искру голыми руками.

Засунуть её под корочку.

Как начинка под пирогами,

Пироги с законсервированными словами

***

Так

 хочется

хуйнуть

 бомбой некрасивые дома.

От террористической

 Похоти         

 я сдерживаюсь едва-едва.

Глаз

Человека

 требует настоятельно гармонии и красоты.

Сглаз

этого века:

 всюду убогая техника и эстетические пустыри.

Хочется встать на четыре лапы

И завыть в этот неоновый свет.

На кой ляд ты живёшь в этом городе,

Где ни капли любви нет.

 

***

Попсовое калло

Из попы народной вытекало. Вылезало.

Вылезало из зева и задницы зала.

С размахом девятого вала.

Вылезало без вазелина.

 И масса ушастая кричала:

Аллегрова! Ирина!

***

 Хрустеникс. Хрустеняще. Хрустеникс.

Много крысок, крысочек и крыс.

Хрустянюксен. Хрустяникс.

Поколение икс.

Хрустяточно, хрустяненько, хрустик.

Посещают людный бутик.

***

Заебал он берёзу

Словно Сева Емелин.

До сих пор  в тёмных дуплах.

Его яйца лежат.

***

Две бездуховные блондинки.

Их попы мягки как перинки.

В их взглядах жажда жить сейчас.

Там, на задворках у промзоны,

Где газы на шоссе зловонны.

Орлы тлетворные с Кавказа

Снимают их на москвичах.

 

Зачем мамаши их кормили?

Папаши юбочки дарили?

Самцы чернявые гориллы

В хламидиях, прыщах, ВИЧах,

Дешёвой денежкой сманили.

Дешёвой похотью сморили.

И вот уж девушки зажаты

В разврата  огненных клещах.

 

***

Гамак, взлохмоченный гамак

На солнце светится тоскуя.

Улов из воздуха.

Для мошек алилуя.

Для яблонь противоестественная связь.

Обуза для упрямых шелушивых вый.

Игрушка для игры совместной.

Скажите: Как вы? Живы ль вы?

Меж нами есть от нас зависимое место!

Качает ветер шёлковую сеть.

Для попок детских.

Мама, пап, я есть!

А вы,  где вы? И живы ль вы?

Обуза для ветвей, упрямых шелушивых вый.

Ушёл направо папа. Мама- влево.

Работа, повязавшая два древа.

 

ДАЧА

Бывает вопль наперстянки.

Сморода красная визжит.

И вишенка нарядной пуговкой,

Покрыта лаком, вся дрожит.

Раздулась дождевая бочка.

В её глубоких омутах почил намедни мотылёк.

Старуха жадная с куриной лапою

Идёт терзать у грядки бок.

Головка мака что бубенчик-

Покрылась шляпкою из чёрной бахромы.

Проводит детство здесь мой птенчик.

Пред летом стар и млад равны.

***

Квадраты солнечного света на полу.

И сине-серая решётка рамы.

Так око солнца из ресниц в шелку

Ласкает мир земли и лечит её раны.

 

Так ветр гудёт и рамы шевелит.

И закипает тихо сад, гудит, как под рукою кошка.

В лучах газеты старые горят.

И манит выйти в сад сера, как пепел, стёжка.

 

Стекло окна чисто как никогда.

Здесь почему то не бывает пыли.

И краски пятна в виде крыльев

В углу окна как ангелы висят.

На фоне зелени кипучей. В ветре сад.

***

Я намолила себе жизнь.

Всё закрутилось.

Проступили жилки.

И жизнь жилисто бежит.

И от трудов дрожат поджилки.

 

НА РАССВЕТЕ

Кто как умеет день понять.

Кто как умеет быт прибить,

В географической тюрьме

Дня распорядок разграфить.

Чреду устроить сна, еды,

Депрессию зажать под прессом.

И чувствовать себя профессором.

Хозяином своей елды.

 

 Встать вместе с воробьями что ли

Примерно так в четыре тридцать.

У воробья листок как столик.

Съесть червячка, росы напиться.

В свой клюв свистеть, -

Общаться значит.

И щёки раздувать как мячик

И носом звук чертить. Иначе

Тебя соседи не поймут.

Восславить утреннего Феба,

И червячков заместо хлеба,

И в тесте утра бодро бегать.

Резвясь средь птичьих дрязг и смут.

 

Как мне хотелось жить когда-то.

Мечталось как. Как не спалось.

Теперь красивая, кудлатая

Я равнодушно обжимаю твою кость.

В мечтах я как заря горела.

Я вся пылала как напалм.

Реальность потребляю охладело я.

Жестоко мир меня стоптал.

В мечтах сгорая мучилась в безжизненье,

В беглазие, безручье, в пустоте без тел.

Теперь вся тело, среди тел топчусь я

В тоннеле из невоплощенных дел.

 

ДОЖДЛИВАЯ ПЕСНЬ

Дождь прошаривал

            Пропаривал

            Протыкивал

Дождь сваливал

Дырявил

 Пропихивал

Дождь сглаживал

Разглаживал

Распихивал

Дождь топтался миллионами маленьких ног

Дождь бубнил и попыхивал.

Дождь дрался

Мордобой устроил земле

Он наехивал

Дождь скалился

Кричал е-е!

Оплеухивал.

Дождь не скряжился.

Он попукивал

И похлюпывал.

Нервно пальцами в барабаны бил-

До-до-до он пел

Музыкальным был.

До чего он смел.

Всё дерьмище смёл.

Улыбнулся, забздел

И у тучу обратно залез улетел

 В у-у кручу стовратную

У-улетел.

У-сдурнул.

У-летел.

У-хор

У-шо

Ищо.

Хорёщо.

У.

 

***

По Бродвею хозю.

По Бродвею.

Я бровями повожу.

И жу-жу.

И балдею.

Ничего не скажу

Богу я казначею.

И язык покажу

И козу покажу

Всем всем всем.

Поброжу поброжу по Бродвею.

Скворожу. Створожу.

 И робею.

По Бродвею брожу. По Бродвею.

Вброд иду как козел по Бродвею.

И жужжу, во все уши гляжу.

О! Немею!

Ничего, ничего не имею.

Только громко пригромко жужжу.

Не грущу.

Грушницу.

Громко выю.

Погрызу. Погрузу.

Погрузус я в Россею.

Забрузу арбузу

Бурсусу мордубрею.

Блин хуею.

Ищу блин ищу блин на Бродвею!

Хулибрун просто врун.

Нем-немею.

Звэрю зброшу грацу.

Пусть блинеет.

 

Зурзуван звал.

Зурзуван улюлюкал.

Накал накалял.

Мирзукукал.

Зурзуван! Зурзуван!

Громко, громко аукал!

Зурзуван брал

 птиц в полёте збривал.

Зрюкал.

Брукал.

Жлякал.

Квакал.

Не долетела.

В болоте осела.

Хлёблёб. Хлеб.

Птфу на вас.

Гадось.

 

БРУНХИЛЬДА

Брюзжи Брунхильда удалая.

Брузжи Брюнхильда на мужиков.

Брузжи на них родная громко.

Ну их на хуй.

Брузжи и возжей по глазам,

На мэрзских тапкой.

У них есть маленький пиздых.

И мошный разум.

А ну их нах,

На хуй в быздых.

Зых мошный разум.

А ну их в ых.

Ных. Ных.

Брумрум.

Лянь-лянь.

В брюках у них

Пых-пых маразм.

А ну их в хлам.

Топчитопчи родная.

В пыздых хамовных дармовых

В умах у ных

В ушах  у ных

Лыш хуй маразм.

Буй-буй, ибуй, в лубом маразм.

На хуй нассать

Тапкой таптать маразм.

Аз мразм. Брунхильда. Дуй

Ых хуйрунхильда проказница деффка.

***

Покажи мне свою графоманию

О певучий ебучий поет.

Ох уйми свою гнусную манию.

Залдудуй свою попустуграфию.

И скажи всем пока и прывет.

Во стихах твоих колотых долбано.

В ных ак в грязи лесной холостой.

В ных авих болно мурдорно долбано

Брум цац а

Пуцоца

Пучицца

Ущемлённая выщерблна мысл.

Нэт под нэй ныкакой музыка!

Толко школная глупоя мысл.

Мысл и злобная грюстная лысль.

Слобная грюстная хлысь.

Хлюпкая грюстная потуга изобразить трэвогу и страдддание.

Хлюпкование.

Зарифмованное хлюпкование.

Ананизмус мозгов.

Писать можно и полезно.

Чытат лэнь.

Просты, товарыщщ.

Блэнь.

Уди на диван и там страдай

В полном одыночэствэ,, угу?

Срэди такых жэ мудакофф нэпотрэбных.

Хряпс.

***

ИЗ ДАСТ САМУ СЕБЯ?

ООО! ЕЕЕЕ!

ИЗДАСТ СЕБЯ?

ЙЕЕЕЕЕ!

ВАС ИЗДАСТ?

ЙЕЕЕЕ!

А КОГО ЖЕ ЕЩЁ.

ВАС ИЗ ДАСТ.

Ю ИЗ БИ.

ВАС ИЗ ДАСТ.

ХВАТИТ ДУСТ.

ХВАТИТ дуть

БИ Би СИИИ.

СЕБЕ ДАСТ

ТЕБЕ ДУСТ

Тебе даст

Себе дуст.

И-и-и-и

 

***

Почешу за ушком чёрного кота.

Причешу лохматость на головке.

Что-то я сейчас такой неловкий.

Не хочу кота я щекотать.

Пусть лежит укутан шубкой на подушке.

Как игрушка меховая весь в шерстях.

Пусть мне кажет розовые губки.

Пусть локаторы души в нём свиристят.

Пусть моторит в нём чернявая чертяга

Хорошо ему с хозяином своим

Он игрушка зу-универмага.

Бог и царь, заехавший в людишек клин.

***

Молодца мучает порок.

Он не пускает молодца за порог.

Он поедает жизнь молодца как волк.

Хотя молодец ещё даже не вышел в лес за порог.

Окружён стаей пороков как стаей волков

Молодец сидит у порога и сосёт молоко.

Только когда молодец перебьёт этих волков,

Когда перестанет сосать дармовое молоко,

Когда смело шагнёт в лес за порог

ОН узнает, как хорош мир,

И как хорошо в стае волков,

И кто он сам таков.