Интервью Жанны Козловой с Ириной Дудиной

 

-Как и когда родилась идея ковриков?

-Этим летом я собралась пойти на митинг «Живого города», направленный против сноса старинных зданий в Петербурге. Я решила сделать себе футболку с надписями, чтобы быть такой ходячей политической рекламой- пока идёшь по городу, десятки тысяч граждан задумаются о  бесчинствах, творимых в городе. « Нет башне Газпрома», «Пока вы спите- сносят Питер». Но совершенно неожиданно в фотоцентре, где наносят картинки на футболки, мне сказали: «Нет! Мы не будем делать ваш заказ! Нас накажут!». Я пыталась объяснить, что по конституции имею право на свои высказывания, не являющиеся ни экстремистскими, ни противоправными. Но всё было бесполезно.

 Тогда я вспомнила  хипповское прошлое, решила сделать самопальную футболку с  вышивкой. Но трикотаж тянулся и фалдил. Я решила сделать коврик-плакат из ткани, который можно нести как  транспарант, можно в него завернуться как в платье, можно растянуть на заборе. Я стала мыслить в стиле листовки и митингового лозунга, хотелось придумать хлёсткую фразу, отражающую соль проблем,  создать лаконичный визуальный образ. 

Я перелистала  Маяковского. Он так много сделал для новой цивилизации, в которую верил. Все персонажи коммунистической мифологии, на которых мы выросли, по сути, были им созданы. Круглые буржуи, лохматые попы, мускулистый пролетариат, корявые забулдыги, - добро и зло получило у Маяковского плоть, нишу, название, характеристику, рекламный слоган… Ещё у меня всколыхнулись детские воспоминания о советских праздничных открытках и плакатах, где мир был так ясен и понятен, так разумно, с железной логикой выстроен и объяснён.

Я поняла, что пришла пора заново выстроить и объяснить новый мир, создать новую мифологему общества, визуализировать образы добра и зла, показать лица и фигуры тех, кто высасывают мать-родину, девушку Россию, изобразить эту прекрасную золотоволосую девушку «под пятой олигархов», не мёртвую ещё царевну. В-общем, сделать  политинформацию для обывателей и лохов наиболее доступным и легко считываемым образом, через картинку и короткую фразу…  

Ткани, на которых я стала прошивать свои слова, уводили к лубку, к ситцевым лоскутным одеялам. Всякие цветочки, горшки, полоски, загогулинки- они диктовали свою роскошную эстетику, смягчая политическую «маяковскую» желчь, унося ощущения в сторону крестьянских полей и народных национальных земляных корней, в сторону мечтаний и снов…    

 

-Почему политические, почему коврики?

            -В политику я была затянута в годы перестройки. Я была выпускницей философского факультета, где на каждом экзамене третьим вопросом был вопрос о съездах и пленумах. От этой туфтени хотелось блевать, жить в этом  мире, пронизанном фальшью и ложью было гадко, хотелось изменить мир. Я бродила по городу, безработная и  свободная, натыкалась на людей, которые, так же как и я, «хотели перемен». На моих глазах  зарождались новые партии и  политические клубы. Я участвовала в создании Христианско-демократической партии, писала листовки, статьи, ходила на митинги, как на работу. Тогда, казалось, всё будет солнечно- надо убрать диктат лживой идеологии, дать свободу предпринимательству, помочь крупным промышленным монстрам перековать штыки на орала, стать производителями не военной техники, но техники, которая нужна для жизни. Пища, жильё, одежда, дороги, наука и культура. Но всё погрязло сначала в мутных ельциновских водах бандитизма и рэкета, потом незаметно бандюки переели друг друга,  остались на плаву самые огромные жирные рыбины, 90 процентов национальных богатств были монополизированы десятком олигархов, страна оказалась высасываемой международными трансмонополиями...

Я вынырнула из состояния бессознательной аполитичной мути летом 2007 года. Как журналист я попала в глубинку, в русскую деревню. Я была потрясена увиденным- картинами полной и окончательной гибели страны. Разбитые дороги, разрушенные деревни, городки и  заводы,  зарастающие кустами поля, смерть от палёной водки тысяч крепких мужчин, полное отсутствие русских продуктов в магазинах. При этом СМИ пестрели радостью по поводу того, что мы- богатейшая нефтяная держава. Я видела вырубленные леса, я видела фуры с соснами, стоящие в километровых очередях при  вывозе за границу, и километровые очереди ввозимых в страну подержанных машин, я видела всюду горящий глобалистский мусор, который на столетия вперёд отравит русские земли диоксидами и сделает их непригодными к сельскому хозяйству. Я видела вывозимые на помойки сельские библиотеки, собиравшиеся с дореволюционных времён, видела забитые гвоздями школы и дома культуры, видела  последних коров, видела сожженные руины памятников культуры, переживших ельциновский беспредел, но уже не переживших приход на земли нового путиновского беспредела, ещё более жлобского и циничного. Я видела  пристраеваемые к древним русским резным избам коттеджи пришлецов с юга, не говорящих по- русски. А рядом на раскладушке умирающую русскую старуху…

Леса и культура. Вырубленные  леса России вырастут через 50, 100 лет. Сожженные памятники культуры, стены,  помнящие прикосновения гениев отечества- они уже невосстановимы никогда. Италия, Чехия, Франция бережёт свои вековые камни и постройки, как те ценности, которые в веках будут только увеличиваться в цене. Россия же сейчас подверглась нашествию варваров, высасывающих невозобновляемые недра, вырубающих столетиями  растущие леса, уничтожающих национальную память и культуру.

Потом вдруг пустили под гильотину тираж студенческого журнала «Обводный Таймс», где был напечатан мой невинный стишок про то, как менты съели молодого бомжа и где был упомянут в сатирических тонах президент Путин. Как сказал критик Топоров, такого в Питере не случалось 50 лет, при Сталине последний раз из-за стихов закрывались журналы… 2 декабря перед выборами весь город был наводнён беспрецедентной политической тоталитарной рекламой «Единой России», забросан чудовищно пошлым и глупым «Планом Путина», где была одна пустота, ни одного живого слова о понимании наболевших проблем страны. 2 декабря, когда ещё итоги выборов не были подведены, на ТВ вдруг выплыли жуткие хари из советского прошлого, вдруг намертво испарились весёлые и развязные телеведущие. Вылезли какие-то гладкомордые  голубоглазые дяди и девки комсомольского зализанного вида, не умеющие говорить не по бумажке, с преданным и довольным видом. Понятно было, что выборов не будет, что выборы уже состоялись. На избирательные участки не пустили наблюдателями моих друзей. Всюду были поставлены какие-то менты, омоновцы. Я чуть не рехнулась от ужаса, я определила случившееся  как «военный переворот путём поёбанных урн». Новый президент мне показался биороботом, которого нам спустили сверху трансмонополии  для дальнейшего высасывания наших недр и вырубки лесов, дальнейшего уничтожения остатков национальных производств и избавления земель от населяющего их народа. Но отныне  при этом нужно было ещё и встать на колени перед плакатами  и кричать «ура» «Единой России», партии типа большинства. У народа возродилась «самодисциплина» и вспух генетически заложенный вирус страха, при этом всё это в смехотворных формах, ибо олигархам и власти не до культурки, они делят огроменное бабло, никто никого не сажает, говорить правду пока ещё можно вслух, но люди стали сами себе и друг другу затыкать рты.

Как тут не политизируешься? Я написала цикл стихов о Газпроме.

« Я думаю, у нас особый газ.

Он не природный, нет,

Он человечий.

Вонюч, голубоват,

У нас не дух, но газ,

Тяжёл, спускается на дно болот и речек». И т.д..

  Стихи читать было негде и некому. Люди вдруг начинали делать вид, что оглохли, что это не стихи, или уходить из зала. Печатать их везде отказались.

            Политические коврики! Когда я сделала 7 ковриков и их вывесили в августе в Манеже на Международной выставке современного искусства, я поняла, что коврики- вот булыжник поэта в наше время. Коврики стали центром выставки, возле них фотографировались на мобилы, фотографии рассылали по Интернету. Старушки-смотрительницы говорили при входе- «Вон там такие работы! Туда идите!». И народ туда шёл. Художники, которые до выставки надо мной подтрунивали, после выставки меня обнимали и говорили, что коврики произвели фурор. Я сделала после этого ещё  50 политических ковриков, в которых высказала всё, что думаю о современном состоянии России.            

 

-Что думаете о Ирине Вальдрон и ее работах?

-Я видела работы Ирины Вальдрон. Они- другие. В них больше эротики, красивости, больше  искусства ради искусства. У неё больше вычурных фраз, игр сознания,  уводящих мысль обывателей от унылого быта в сторону странности, веселья, игры. Даже когда она игриво касается политики- они у неё о другом.

Мне же не до игры. Постмодернизму, искусству ради искусства- кирдык. У меня есть статьи, где я прощаюсь с эпохой «невыносимой лёгкости бытия» (Интервью с М.Эпштейном и т.д.). У Ирины Вальдрон нет такой лютой злобы по поводу уничтожаемой России, как у меня. У неё нет такой звериной, друидской тоски по вырубленным лесам, выкачанным недрам, обезлюдевшим полям. У неё нет такого всестороннего построения нового мира, где элита, олигархи, трансмонополии, президент с раздутой от газа головой, коррумпированные чиновники, убийцы русского леса, богатые пришлецы с золотыми яйцами, предлагающими власть денег вместо власти закона- это абсолютное зло, достойное ада, суда народа и казни.  Мой мир тяжёл, он  биполярен, зло и добро здесь не смешиваются, компромисса не будет.  Этого нет у весёлой и игривой, щебечущей радостно и виртуозно Вальдрон.

Я как-то Олегу Кулику сказала, что вот мол, все табу художниками уже разрушены… Он ответил: «Есть ли кто из художников, который бы кричал о вырубке наших лесов и выкачивании недр!». Это был 2004 год… Сейчас 2008 год, вырублено, выкачано столько, что уже говорить поздно. Но надо. Нельзя им ничего спускать с рук.  «Вина России в глобальном потеплении климата»- такой коврик я сделала, ибо считаю, что никто не смотрел из космоса и не подсчитывал, какой колоссальный вред планетарного масштаба причиняют климату вырубленные леса России, горящие свалки мусора,  дальнобойные развозки на фурах иностранных товаров по  России… 

Меня ещё сравнивают с Митьками. Опять не то. Митьки только один раз предложили Брежневу пойти воевать в Афган вместо русских солдат. Остальных правителей они не затрагивали.

Я считаю, что искусству пора грубо и ярко влезать в политику, орать во весь голос. Власть оторвалась от реальности, она невменяема. Больные проблемы замалчиваются. Только акционизм и лаконичные, концентрированные образы искусства могут быть услышаны и увидены. Кто-то должен говорить правду и называть вещи своими именами. Вместо безликого скудного мыслями плана Путина я создала в ковриках план Дудиной. И вообще- «Мера- миру», разумное самоограничение спасёт мир, а благородный древний  двуглавый орёл впердолит инфантильному игрушечному мишке единороссов.  

 

 

 

-Ирина, вы –поэт, писатель, журналист. Но вам наибольшую известность принесли ваши политические коврики. Сами вы что в своём творчестве считает главным?

- Я думаю, что самое ценное из того, что я сделала- это мои романы «Пение птиц в положении лёжа» и «Предводитель маскаронов». Часто читаешь современного писателя и ловишь себя на мысли, что вот это – а ля Пелевин, то- а ля советский роман, ещё что-нибудь- идёт по следам Денежкиной, Мамлееву дышит в след, какие-нибудь записные книжки какого-нибудь совписа Второй мировой напоминает. Особенно много а-ля Пелевин  Мои романы ни на кого не похожи- ни по форме, ни по сюжетам, ни по персонажам. Такого ещё в русской литературе не было. И мне кажется, что поэтому меня не издают, так как это путь в незнаемое, тут надо иметь мужество понять это новаторство и признать за ним право на существование. Зато в Америке, где особый нюх на всё новорожденное- там Юрьенен в Интернет издательстве «Лулу» издал мои книжки чуть ли не на следующий день, как он получил мой файл с романом.    

-Ещё и стихи ваши издали сразу в Австрии!

-Да, это странно, что в наши капиталистические времена, когда издаётся всё живое и мёртвое- в России меня никто издавать не желает, зато в Австрии мне говорили, что я их национальный поэт, что мои стихи будто ими написаны- австрийскими мужчинами и женщинами про самих себя…

-Но с ковриками всё было не так?

-Тоже с трудом они пробиваются к зрителю. Уже больше года прошло, как я сшила и выставила первую серию своих ковриков в Манеже, и только сейчас галереи стали давать мне места для выставок. Сначала мне сказали «нет» все галереи Москвы и Питера, хотя все мои друзья бросились мне помогать и знакомить  с галеристами, считая, что коврики мои понравятся всем, что их тут же дорого раскупят, и их скупит на корню Русский музей как наилучшее художественное свидетельство конца нулевых. Но не тут то было. И что только я о своих ковриках не слышала-  что это не «современное искусство», что это вообще не искусство. Мне предлагали вместо политических ковриков делать серию матерных поговорок, или писать акрилом на маленьких холстах картинки со словами, или выставляться вместе с тётеньками-ремесленницами, занимающимися пошивом лоскутных одеял.

-Но всё же лёд тронулся?

-Первой меня выставила галерея ARTWAY, потом была выставка в Тарту, в Таллинне, в галерее «Квартира Сергиенко».

-Почему вдруг политика?   Ваши романы далеки от политики. Да и стихи тоже.

-Ну, это не так. В самиздатовском сборнике моих стихов, «Ложка полония», сделанном на ксероксе, в нём  много политики. Я бы радостно забыла бы про политику. Я каждый день утром встаю и даю себе установку, что вот никакой политики! Но она лезет отовсюду, как назойливая муха, и больно кусает меня в моё сердце гражданина своей страны. Мне очень не нравится то, что в России мы построили, развалив СССР. Харя капитализма мне кажется омерзительной до рвоты. Мир глобализма, к которому опускаются все народы- это действительно какой то конец времён, самый тёмный период Кали –Юги, или конец эпохи Лжеца по майанскому календарю. Это действительно какой-то  апофеоз царства лжи, этакий мир Кривды, согласно Веллесовой книге. 

-Некоторые считают, что всё равно человечество ничего лучше для продвижения вперёд, нежели капитализм, мир конкуренции и частной собственности, изобрести  не смогло.

-Не думаю, что это так. Достижения прогресса мне кажутся очень сомнительными. Цель в виде богатства и превосходства над неуспешными и неимущими – она отвратительна. Это цель каких-то закомплексованных мужичков с мозгами троглодита. Когда ничем иным не можешь получать счастье- как только путём владения частью- тогда приходится рвать зубами и когтями свой кусок, показывать его всем и тем самым удовлетворять своё чувство значимости. Это скучное и бессмысленное занятие, всё равно в могилку с собой банковский счёт не заберёшь, а наследники могут всё спустить. Видеть какого-нибудь счастливого дяденьку, важно давящего джипом общественный газон- это гадость. Гадость это какой-нибудь олигарх, который крючкотворством прихватил бывшую общественную собственность страны, но, вместо того, чтобы заниматься развитием промышленности, давать жизнь народу, он высосал всё и уложил в швейцарском банке, и спит спокойно, восхищаясь своим великим умом. Гадость- это индюк-менеджер, который доволен тем, что придумал, как изготавливать товар побольше и подешевле, сделанный из быстро ломающихся ингредиентов, и как запустить его в слаборазвитую страну типа нашей, где нет мусороперерабатывающих заводов, и вот эти поделки заводов этого менеджера будут использованы за месяц, а потом веками будут валяться на обочинах и в лесах, или гореть чудовищно вредным дымом в помойках. Гадость- когда сносят старинные дома на Невском, стены которых можно было бы обвешать табличками с надписями: «Здесь был Достоевский, Толстой, Чайковский», когда вечные ценности, ценности истории и культуры, уничтожают и меняют их на пластиковую однодневную похабень. Гадость, когда чинушки из-за галочки в своих коррупционных отчётах вырубают старые деревья, а вместо них типа покупают для города вазоны с односезонными цветочками. Капитализм- это гадость.

-Ирина, вы выпускница философского факультета. Кто ваш любимый философ?

-Увлечения менялись, сегодня- это Рене Генон. Он умер в 1951 году, но такое ощущение, что это наш современник, точно называющий актуальные мировые проблемы.

-Вы считаете себя представителем андеграунда?

- С одной стороны- действительно, я живу в андеграунде. Та культура, которая попадает на экраны ТВ, журналов, газет, театральных сцен- это или слащавый попсовый романтизм, или официозное пустое по мысли и содержанию искусство ни о чём, или нафталиновая классика. Всё самое острое, нажимающее на болевые точки- оно не издано или издано малым тиражом, оно плавает в блогах, передаётся друг другу на СД дисках в единичных экземплярах. Это такое шевеление творческого хаоса, из которого рождается всё подряд- и вечные цветы, и забавные однодневки, тяжкие перегруженные по форме монстры, которые непременно уйдут на дно. Редко бывает, когда что-то хорошее тут же стало замеченным, отмеченным и раскрученным. Исключение- разве что Захар Прилепин да Андрей Родионов. Когда говорят, что искусство умерло повсюду- я этому не верю. Просто всегда во все времена чего-то очень хорошего и истинного рождается очень мало, всегда искусство поначалу страшно далеко от народа и от критики.

-А ещё вас называют королевой богемы.

-Это не я, это, пожалуй, Белла Матвеева. Хотя она экс-королева, она была таковой во времена Тимура Новикова. У меня реально есть королевская шуба из тигра и опоссума,  я её сшила из искусственного карнавального меха. Ещё у меня реально есть королевское ожерелье- это бусы из когтей медведя гризли и первого американского доллара. На нём на фоне солнца орёл терзает змею на кактусе. Это отличный символ- солнце должно зло светить, а змей лживых двуязычных надо терзать.