Леонид Десятников

Те же грабли в пуантах

 

-Леонид, вот вам удаётся попасть сюжетами и названиями своих крупных музыкальных работ попадать в животрепещущие темы современности. «Бедная Лиза»- о чувствах поколения, пережившего обманутые надежды. Исчезновение опеки и руководства Отца, Правителя, Власти, Бога- в  «Детях Розенталя». Теперь вот состоялась премьера вашего балета «Утраченные иллюзии» по мотивам романа Бальзака в Большом театре.  По крайней мере даже название балета бередит трепетные чувства в душах россиян. То, к чему мы стремились, весь этот капитализм, власть денег и потребление- и вот мы к этому и пришли, и нам так горько, мы оказались у разбитой страны, с утраченными иллюзиями у  сидим у  разбитого корыта…

-Я хочу перевернуть нашу беседу  в другую сторону. Вы хотите показать, что название балета  маркирует современную общественно-политическую ситуацию. Но на мой взгляд это название даёт утешение. Оно показывает, что так было всегда, что мы не переживаем какую-то экстраординарную ситуацию. Возможно, в этом есть повод для робкой надежды. А может быть и нет. Но не следует в этом усматривать какую-то аллюзию.

- Вообще, когда перечитываешь французских, русских, европейских писателей 19-начала 20 веков, то изумляешься, что вот где прогресс, как так мы шли-шли, и пришли всё к тем же проблемам- нищете, обездоленности, безработице, низкому образованию, заброшенности детей, которые стояли 100 и 200 лет назад. И опыт социализма с его плюсами и минусами ничему не научил нас. Человечество наступает на те же  грабли.

-Я думаю, что грабли имманентно присущее человечеству оборудование, предназначенное для того, чтобы на них наступали. А возможно я вступаю в область, в которой я не очень силён. Может быть этими граблями  планета регулирует какие-то вещи, от чего то обороняется, и это  не в человеческих руках находится. Возможно, социальные катастрофы мало отличаются от природных катастроф, возможно, это явления одного порядка.   Есть социальные катаклизмы. И не стоит думать, что они находятся в руках людей. Бунты, оранжевые революция, войны похожи на стихийные природные явления…

-Увы, похожи снаружи, но при более пристальном рассмотрении там прослеживаются чьи то корыстные интересы…

 -Вы, значит, сторонник конспирологической теории…

- Хочется не быть сторонником. Но когда размышляешь о неких событиях и подачи их в СМИ, то всё время изумляешься перед дилеммой-  это тупость и корысть отдельных особей, или это заговор врагов? И всё время ответ где то между фифти-фифти, и грань тут такая тонкая…

-А если не то, ни другое, не третье? Сейчас часто говорят что от Медведева и Путина ничего не зависит, что есть некий конклав из 50 семейств или персонажей, которые рулят. А может и 50 нет. Может это некий хаос, смысл которого нам не дано понять.

-Нет нет, мне кажется сегодня, как никогда, всё зависит на местах от конкретных личностей. Возьмут взятку и порушат исторические дома, или воспротивятся. Будут ради корысти перекладывать булыжник в крепком месте и оставлять в руинах то, что надо чинить, или же разум тут возобладает. От личности очень много зависит. Даже правитель страны может взять и в открытом эфире сказать правду о своей стране, и это может вызвать симпатию к нему и оздоровить всю страну.

-Вы давно «Войну и мир» Толстого читали?

-Как раз год назад с наслаждением великим перечитала, замечая детали, клтореы в подростковом возрасте понять не дано.

- Там Лев Толстой показывает, что  всё, что происходит, зависит от суммы  противонаправленных воль, а вовсе не от Наполеона, Кутузова или Путина. Есть хаос, структуру которого нам не понять.

-Ну что-то мы далеко ушли от «Утраченных иллюзий»…

-Мне не очень хочется говорить об «Утраченных иллюзиях», так как большой проект у меня закончился, закончился мой большой творческий и человеческий роман и  с Большим театром, и с Москвой. Всё история,  которая продолжалась 2 года, даже и больше, если включить период работы над «Детьми Розенталя», она закончилась. У меня  ощущение, что закончился огромный период в моей жизни.  И  как только это произошло, я немедленно  запаковал свои вещички и предпринял резкую смену впечатлений. Я распаковал вещи в Петербурге, собрал  чемоданчик и уехал с друзьями в Италию отдыхать. И мощные художественные впечатления были призваны вытеснить  колоссальное напряжение,  негативные и позитивные впечатления, которые в последние 4 месяца я пережил в Москве. Огромное количество репетиций, отзывы в прессе, реакция блогеров –всё это я решил  скинуть, и мне это удалось. В течение 80 дней я  находился в Тоскане, перед глазами проходила неописуемая, нечеловеческая красота. В моём словаре нет слов, чтобы это описать. Сейчас я нахожусь в отдалённой точке от того, что было в Москве. Я сейчас толком ничего помню, мне надо предпринять усилия, чтобы вспомнить свои московские переживания.

- И всё же, какие иллюзии вы потеряли после Петербурга в Москве, в этом адском городе, где Золотой телец всех подмял под себя…

-Москва это тоже красота. У меня нет никакого желания проклинать Москву и любить   сумрачный Питер. Мне было в Москве хорошо, я жил комфортно на Рождественском бульваре, власти денег я не почувствовал. Я дописывал музыку в Москве. Я дистанционно работаю по заказу Москвы, и мне не важно где жить в это время. Вернувшись из Москвы в Петербург, потерпев некое фиаско подобно Люсьену, который вынужден был из Парижа после ужасной карьерной, творческой и личной катастрофы вернуться в родные края, я ничего такого не почувствовал. Я, конечно, всякий раз возвращаясь в Петербург, в первый момент вздрагиваю.

- Вот-вот, вздрагиваешь, будто змею увидел. У меня стишок был такой написан на эту тему: «Противный город Ленинград. Тебе совсем, совсем не рад. И Ленин гад, и Пётр гад. Противный город Петроград!».

 - Ха-ха! А потом вы как-то приспосабливаетесь. Потом любите, и всё нормально на второй день происходит.

-А вот после Украины трудно вам было в Питер попасть?

- Мне не было ещё и семнадцати  лет, когда я сюда попал. Я был открыт для каких-то впечатлений, и стремление подростка выбраться из провинциальной среды из-под родительской опёки- это было сильнее, чем какие-то страхи домашнего ребёнка.

-Наверное, тоже были утраченные иллюзии…

- У меня никаких иллюзий никогда не было. Я никогда не обольщался.

-То есть вы не романтик и идеалист, а  прагматик, который не строит воздушных замков заранее, то есть вы человек труда и дела?

 -Я ленивый человек и работаю много.

-Как это так?

-Я измучен чувством вины по поводу своей лености. Я могу и ноту одну не написать в день, но могу принять важное концептуальное решение по поводу работы, и написать завтра эту ноту. Дело не  в количестве нот.

-Но всё же, где больше всего утраченных иллюзий на земле, как вам кажется?

 -Не знаю, я не способен к обобщениям. Я думаю везде поровну. Это связано с наивностью человека, с какими-то романтическими предрассудками, которые есть в каждом человеческом сообществе. Поэтому в процентном отношении, думаю, везде одинаково.

-А кто придумал  проект «Утраченные иллюзии»?

- Лёша Ратманский придумал,  один из любимейших моих людей, один из художников,  которым я восхищаюсь, из тех, с кем я лично знаком. Ратманский сегодня входит в пятёрку лучших балетмейстеров мира. Насколько я знаю, есть  такая легенда, апокриф, можно сказать о том, как проект возник. Вадим Моисеевич Гаевский встречался много лет назад с Ратманским, он рассказал, что вот  есть балет по истории Бальзака, он был осуществлен в 1936 году, вот как бы его возобновить. Ратманский ответил: «А  я сам всё время сейчас об этом думаю». Гаевский в своё время реконструировал балет Асафьева «Пламя Парижа».

-А, это где поют в балете.

-Да, есть такой анекдот, как Асафьев пришёл на премьеру своего балета, а с ним рядом сел  мужичок какой-то, то ли рабочий, то ли крестьянин. И он спрашивает у композитора: «А  чего не поют то?»,  а Асафьев ему говорит: «Так это же балет, в балете не поют, здесь только танцуют»,  и тут хор гряну «Марсельезу». И мужичок сверху вниз посмотрел на Асафьева: «Ты, видать, тоже первый раз в  театре!».

И вот Лёша Ратманский поставил с Юрием Бурлакой фрагмент «Иллюзий», и музыка не очень была ему по сердцу. И  мне предложили  написать новую музыку. Я подумал недолго, согласился, мне идея понравилась.

 -Леонид,  и вот вы вскоре ещё и худоэжественным руководителем Большого театра стали. И у вас в Большом  был кабинет свой и много  телефонов?

- Всё это было. Был большой телефон с клеточками, на которых было написано, куда надо позвонить, кто есть кто. Компьютер стоял на столе.

- А кресло руководительское у вас какое было? Как трон небось?

- Кресло из карельской берёзы, дико неудобное, древнее, начала 19 века может быть. Балкончик у меня был с видом на Госдуму, и всё такое… Я выходил покурить на балкончик, так как в театре нигде  курить нельзя.

-И вот вы, задумавшись, на  Думу пепел потряхивали!

-Нет, я в пепельницу стряхивал.

- Нагрузка чиновничья, руководительская вас мучила?

-Нагрузка была не очень большая. Работа была скорее представительская. Если бы она требовала бы всерьёз усилий, я бы не согласился. Все понимали, что всё это будет длиться до того  времени, когда театр и мы  найдём человека, подходящего на эту роль реального, настоящего музыкального руководителя. Он должен был быть дирижёром, и всё, как полагается. Я был на переправе. В моём кресле  сейчас сидит Василий Серафимович Синайский. В июле он выпускает «Золотого петушка» Римского Корсакова, постановку делает режиссёр Кирилл Серебренников. Синайский- настоящий руководитель, а я был промежуточным.

-Но всё таки, это было не потерянное время для вас?

- Нет, я занимался своей работой и писал «Утраченные иллюзии».

- Прямо на работе?

-Нет, у меня была квартира, которую театр мне снимал. Мне прислали очень хорошее пианино, и я за ним сочинял музыку.  Были и неприятные сюжеты. Приходилось встречаться с малоприятными людьми.

- Из мира  больших денег?

 -Нет, это были люди творческие, или которые таковыми являлись в прошлом, и которые каким-то боком хотели примоститься к театру, предлагали свои проекты. Не все были плохие. Но эти люди требовали  немедленного ответа, интриговали. Один приходили ко мне не ко мне в кабинет, а поили меня  чаем в «Хлебе насущном», кондитерской такой московской.  Я говорил, что ничего не решаю, что должен посоветоваться с генеральным директором, с членами творческой коллегии, и тогда этот человек в тот же день шёл к министру культуры и говорил страшные гадости про Большой театр. Я очень часто вспоминал «Театральный роман» Булгакова тогда. Приходили взбешённые солисты оперы, облечённые званиями и титулами, но которые выработали свой творческий ресурс и которые очень были обижены на жизнь. У них уже не было возможности выступать так часто, как они хотят, но я им ничем не мог помочь при всём желании, и желания у меня особого и не было им помогать. Потому что новая сцена Большого театра- это маленькое заведение,  нагрузка на маленькую сцену была большая.

-Кстати, когда открывается Большой театр после реставрации?

- В конце октября. Тогда, может быть, они получат возможность петь петушков или богему в трёх операх, которые они знают, и в которых они не очень хороши.

-И как вам удавалось объяснять  им правду-истину?

-Я хотел с ними говорить честно. Но они не хотят слышать того, чего не хотят слышать. Естественно, после того, как эти  неприятные встречи происходили, мне добрые люди вскоре доносили о нелециприятных отзывах этих певцов, это меня огорчало, но тут уж ничего не поделаешь. Я хотел, как лучше, но меня всё время подозревали в мафиозности, что вот за мной стоит Икс, Игрек и Зет, сионисты, Америка,  и всё такое. И  вообще всё куплено и распилено. Это в блогах написано.

-Ну, всё как обычно. Сейчас, когда что-то не выходит, легко найти причины, и мы возвращаемся к началу нашего разговора. Давайте не будем о сложном. После Италии модно ждать от вас чего-нибудь итальянского?

- Вряд  ли. У меня был план, связанный с Италией, но он маловероятный. Сейчас непонятно что ждать от меня. Я хочу музыку балета в оркестровую сюиту превратить. Но от Большого театра получить надо некоторое разрешение, так как Большой обладает эксклюзивным правом на 5 лет на музыку.  Есть проект мою музыку к фильму «Мишень»  Зельдовича тоже сделать сюитой.

- Вы для «Москвы» Зельдовича написали чудесную музыку. Но потом этот режиссёр куда-то исчез.

-Да, у него был большой перерыв в 10 лет. Фильм «Мишень» выходит в июне. К нему мною написано огромное количество музыки.

-Сценарий  опять Сорокина? Про что на этот раз?

-Про то, что в  2020 году группа лиц приезжает на Алтай в полусекретное место, где был полигон. И там люди не стареют. Ну и т.д. Журналист Кашин написал, что не обязательно 2020 годом было мимикрировать, так как это про сегодняшний день. Фильм идёт два с половиной часа. И очень музыки много.  Никогда такого со мной  не было, чтобы писать подряд две крупные вещи.