Комик трест

 

Наталья Фиссон- Нам 20 лет!

Вадим Фиссон- Немирович Данченко говорил, что театр существует 25 лет. Поэтому у нас ещё впереди 5 лет активной творческой работы. Мы не подводим итоги!

-Вы собираетесь рывок сделать?

ВФ- Посмотрите на нас, какой рывок, мы уже порвали всё, что можно.

-Ну тогда будете почивать на лаврах?

НФ- Не хотим.

ВФ учше бы не на лаврах, а на пачках зелёных заработанных денег. Мы хотим сделать красивый юбилей. Начнётся он с того, что 28 сентября произойдёт открытие городской выставки. У нас за 20 лет скопилось огромное количество фотографий наших спектаклей, нас снимали лучшие мастера- Андрей Чупакин, Валерий Плотников, Саша Беленький, Валерий Потапов,  нас снимали и  в Петербурге, и в Эдинбурге, и в Авиньоне. Когда 20 лет проходит, то тянет альбомчик с фотками посмотреть,  развалившиеся вещи старые перебрать. И вот на. Большом проспекте Васильевского острова  на рекламных щитах будет наша фотовыставка. Мы же стали давно культурным достоянием города, вот и решили фотовыставку о себе сделать масштабно, от 50 до 200 щитов занять. Это будет нам в радость!

-Да и всем в радость. Это намного лучше, чем видеть рекламу шампуня, или банка какого-нибудь, который призывает вложить в него все наши отсутствующие денежки.

НФ- Смешные рожи – это лучше, чем шампунь! Фотовыставки сейчас проходят в галереях, где фотографы приходят к фотографам. А мы к народу обратимся.  Люди смогут изменить отношение к рекламным площадям.

-Усики подрисуют небось.

Игорь Сладкевич (Жучёк)-Усики почему то больше Наталье подрисовывают. Мы уже  повесили на Васильевском несколько наших щитов, чтобы проверить реакцию горожан. Нам говорят, что мы поднимаем настроение. Усики подрисовывают, но, главное- ни  одного слова не пишут!

-О, это добрый знак!

ВФ- А потом будет презентация в «Бродячей собаке».

НФ- Кстати, названия «Комик трест» ещё не было, а мы уже там выступали. В 1991 году  Склярский открыл подвал после десятилетий забвения во время приезда иностранцев на конгресс соотечественников. Тогда  приехали дети тех людей, которые посещали «Бродячую собаку» в начале 20 века. И Склярскому  удалось открыть подвал на время конгресса.

ИС огда сутки помпой откачивали из подвала воду.

Ф- Привели в порядок не всё нынешнее помещение «Собаки», а святая святых- тот самый зальчик со сценой, и на неё тогда вышли выступать «Колибри», Кирилл Миллер с компанией, солисты Кировского театра и мы. Там  мы впервые прозвучали..

ВФ-А потом  в октябре  мы проведём гала- концерт в зале «Карнавал», в бывшем дворце бывших пионеров, там  много священного для нас, мы там над «Секонд Хэндом» работали. А потом будут большие гастроли по Петербургу по тем местам, где мы когда-то выступали. Поскольку у нас нет своей площадки.

-А хочется?

 ВФ.- Нет. Мы и не жаждем. Наша площадка аш автобус, который стоит во дворе, мы бродячие, переездные. Мы хотим отыграть в местах, которые для нас памятны.

-А день рождения у вас есть, дата чёткая какая нибудь?

НФ-19 октября, 19.00..

ВФ- Мы вышли со спектаклем «Чушь во фраке»  в театре на Литейном 19-го в 19.  А 18 октября мы впервые вынесли себя на суд народа  в СТД. Вот где час рождения МХАТа – на встрече на «Славянском базаре», или когда первый спектакль вышел? Трудно сказать. А потом мы отыграем все наши 6 спектаклей. У нас 6 спектаклей,  мы уже репертуарный театр, можно сказать. Спектакли пройдут  в Учебном театре на Моховой, в «Толстой-сквере» и в Чаплин клубе. И все закончится  в Эрарте кинофестивалем, там мы покажем  3 документальных фильма про нашу жизнь,  Литвяков возглавит  жюри, в которое мы пригласим Трофименкова и Москвину…

Николай Кычёв (Кока-Коленька)- А чего, настоящий кинофест в нашем масштабе клоунского театра!

ВФ- Клоунский театр у нас или нет, тут надо разбираться в следующее 20 лет.

-Или можнол провести научную конференцию, обсуждая жанр театра.

ВФ- Какой-нибудь профессор выступит с докладом «Комик- трест в современном контексте театрального постмодернизма».

-Боже, какие 20 лет назад были чистые времена! Как хорошо звучало название вашего театра. А сейчас во времена циничного тоталитарного глобализма так и хочется пошло сострить «Гомик трест».

НК-Глядя на нас с Игорем Сладкевичем? Мы не такие!

ВФ- У меня было откровение по поводу перемены времён. Мы играли «Рататуй», ко мне  подошла  женщина после спектакля, говорит: «Как хорошо, а мы боялись к вам идти! Название «Комик-трест» нас смущало!». И меня переломило. Мы придумали слово «комик» как  дополнительный знак юмора, а сейчас люди боятся идти на юмор, приходится преодолевать предубеждения, что будут смешить,  прикалываться. Мы же живём во времена бабочек- все кругом как бобочки прикалываются на свои гербарии.  

-Лепидоптерофилия!

ВФ- Хорошо, что за столько лет у нас в городе репутация положительная создалась.

НК- Многие  студентами к нам приходили, а теперь они уже  стали преподавателями.

 ВФ- Недавно слышал: «Вы в «Комик тресте» работаете? О , там моя мама, когда была молодой, саму Наташу Фиссон видела!».

ИС- Ну так за 20 лет поколение выросло.

-Над чем сейчас смеются, над чем 20 лет назад не смеялись? Как изменилось чувство юмора за 20 лет у людей?

НФ- Люди стали свободнее. Если раньше на сцену российского человека вытащить было сложно, то сейчас западные и российские зрители сравнялись.

ИС- Наш  то ли недостаток, то ли достоинство- мы  не занимаемся текущими темами, как «Комеди клаб»,  у которого всё поставлено на поток.

ВФ- Типа утром в газете, вечером в клозете.

НК- У них  бывают классные вещи, но потоком идёт и так себе…Мы стараемся шутить так, чтобы нам нравилось.

-Юмор с точки зрения вечности.

ВФ- Ну уж не надо таких слов. Мы ещё не превратились в пансионат для престарелых работников клоунады, где седая коунесса Фиссон и т.д.

НК- Спектакль «Секонд хенд» у нас вышел  в 97 году 9 января, потом  мы долго не играли его. И вот недавно сыграли его в Гамбурге после долгого перерыва. У Наташки есть сцена, где она на картонной коробке стучит и «крутит пластинку»,  и звучит Марсельеза. А в то время горел Париж, там беспорядки были. И как эта сценка понравилась! Так это было актуально!

НФ- У нас там в спектакле история, когда бомжи делают восстание, и немцы  восприняли прямо намёк.

ВФ- По английски  «Комик трест» это «комик траст», «траст»- доверие по-английски, то есть  «комическое доверие». Наша идея была в том, что мы начинаем шутить с публикой, чтобы потом говорить о серьёзных вещах. Это как когда садишься в поезд, который до Владивостока идёт, и сначала пару анекдотов сбрасываешь на соседа по купе,  а потом грузить начинаешь. И человек за анекдотами доверием к вам проникается, понимает, что вы его не обидите. В России сложнее стало пробиваться через юмор, потому что юмор себя дискредитировал.

-На западе не так?

НФ- Там нет отторжения такого.

ИС- Там они привыкли к тому, что юмор давно себя дискредитировал.  

ВФ- Когда мы придумываем спектакль, то  мы не придумываем конкретную вещь. Когда мы с «Белой историей» ездили по миру, то англичане говорили  нам, что мы сделали историю про принцессу Диану, пародию на королеву. В Германии немцы нам сказали: «Как вы австрияков вдели!».  Итальянцы говорили, что это гениальная пародия на Берлускони.

-Вы делали эротику, а её приняли за политику… А что самое страшное было у вас в «Комик тресте» за 20 лет?

ИС- Самое страшное это премьеры.

НК- Самое страшное твой сон, Вадим, когда тебе приснилось, что мы без головы работаем. Мы работали с куклами, у нас были платья кукол, а головы наши. И Вадиму приснилось, что куклы играют без  голов. Нас актёров это напугало.

ВФ- Самое страшно было, когда 15 лет назад на Новый год нас позвали в Смольный.

 Все- Да, да, вот это было страшно!

 ВФ- Это было при Яковлеве

НФ- Мы выступали в парадном зале, перед трибуной с Лениным. У нас есть эпизод. Старый  Буратино влез на трибуну и сказал:. «Власть Карабаса Барабаса свергнута! К власти пришёл я, Полено Буратино Карлович!».

ВФ- Яковлев смеялся как безумный, а зал молчал и не знал как реагировать. На следующий день Яковлева из губернаторов убрали. А потом мы выходим- нашего автобуса-мерседеса нет. Вот страшно то было! Потом выяснилось, что его передвинула местная охрана.

- А какие пики счастья были за 20 лет?

ВФ- Вся наша жизнь похожа на кардиограмму-  вверх, вниз. Если не будет плохого, не поймёшь, что хорошо. А прямая линия это смерть. Для меня пик - это не премии, не награды, а зрители, которые к нам приходили. Барышников, Ани Жирардо, Тонино Гуэрро. Эти люди для меня небожители, и приходили они на мой спектакль.

НФ- Даже и простые зрители- это очень важно для нас. Некоторые зрители стали легендой. В Греции мы давали спектакль,  и потом  вышла одна пожилая гречанка, у неё был небольшой запас слов. говорила она. Мы попали в Турин и рассказали об оценке нашего творчества пожидлой гречанкой. Через несколько дней все участники фестиваля повторяли эту фразу. Прошло 7 лет,  в Авиньоне мы встречаемся с руководителем фестиваля. И он нам говорит: «Very good, but very special. Very special but very good!».  И остальные актёры и режиссёры, увидев нас, кричат эту фразу.

ИС- Мы ещё любим слушать людей, которые выходят со спектакля.

НФ- Спектакль у нас  растёт. Почему зрители ходят по 5-7 раз на  один спектакль? Потому что он сильно модифицируется. У нас есть лаборатория, где  мы показываем наброски спектаклей нашим друзьям-зрителям, проверяем их реакции.

ВФ- Называем их сырниками. Это очень сильно отличается от капустника. Капустник- это чтобы потешить себя,  а сырник- чтобы накормить другого. Кстати, спросите у нас, в  чём секрет нашего выживания?  И я отвечу на свой же вопрос. «А хрен его знает». У нас, кстати, есть премия за журналистику от губернатора. А наиболее заслуженная премия у нас была премии от Яковлева в области архитектуры и искусства. Нам бы ещё в области науки и образования получить бы…

ИС- И Ленобласти.                                                                                                                    наш

НФ- Да. В Питере в 1991 году  было огромное количество театров. Тогда открылось  множество фирмочек, тогда насчитывалось  640 театров. Такого и в Москве не было!

Негосударственных,  немуниципальных было 380. А сколько из них осталось? Ну, штук 10.

ВФ- Статистика не наш конёк,  Наташа.

-Да, были времена надежд и расцвета малого бизнеса. Кстати, как у вас с бизнесом за 20 лет? У каждого поди по  Мерседесу?

НК нас один на всех- вон автобусик во дворе стоит.

-Но всё же что вы нажили?

ВФ-Мы нажили  свою базу. Город нам её дал,  глава района. Потом нас хотели выгонять.

Наш директор Лена придумала немыслимые схемы, чтобы мы отдали за ночь аренду на 10 лет вперёд. Но потом  городские чиновники нас полюбили.

НФ- Нас трудно не замечать!  Комитет по культуре  изменил  отношение к театру.

- Вертикаль власти вас облагодетельствовала.

 НФ- А  раньше нас  не замечали, вспоминали, когда надо кого то от культурной столицы посылать  в Казахстан.

- А что Казахстан- это крутая дыра?

ВФ- нет, там всё было на высшем уровне. А вот когда мы были в Нусинске

- Под Минусинском Усинск?

ВФ- Под Ухтой Усинск. Я, когда в театральном  институте учиолся, то этот самый Усинск строил. Через 25 лет вернулся, понял, что ничего не построил..

НК- Там нефть, газ, там аэродром, а дорог вообще нет, ну ещё по реке в навигацию можно…

ВФ- Всё же лучше на своём автобусе. Однажды мы на нём до Ирландии доехали через 3 парома, и ирландский консул, увидев нас у себя в городе, чуть с ума не сошёл.

НФ- Где мы только не были! В Южной Корее, в Грузии  Мы ездили туда,  когда были закрыты границы через Эстонию, на Грузинский международный театральный фестиваль, брат Эдинбургского. Как нас там встречали! Услышав русскую речь к нам бросались, зазывали в гости, говорили: «Братья, не верьте, что по новостям говорят! Мы вас любим!

-По «Эху Москвы» недавно тётка одна говорила, что в Грузии уже никто русского не знает, а вот английский знают все.

 НФ- неправда. Все интеллигентные молодые люди учат русский и английский. Люди открывали дома, зазывали в гости, угощали. Нас там даже  украли от фестиваля, грузинский театр пантомимы увёз к себе. А потом стали раздаваться звонки- нас искали на банкете фестиваля, а тетар пантомимы не хотел нас с ними делить, хотел общаться наедине.  

-Как вам удаётся  в такой хорошей форме оставаться после разных изобильных форм гостеприимства?

ВФ- Вы у Наташи спрашиваете? У меня вы это не спрашиваете…

НК- Мы всё время едим, и всё время работаем.

ВФ- Кстати, сейчас расскажу о разнице между нашим и не нашим менталитетом. Мы всё на запад летали, а тут как то полетели в Челябинск нашими авиалиниями. Прислуживал нам стюард.  И вот летим, а  стюард всё делает не очень хорошо, но старается. Я прошу яблочный сок, он приносит томатный, прошу принести оделяло- он подушку тащит. «У вас прекрасный сервис!»,-говорю ему я. «А что делать?»- разводит он руки.

-А мне такая мечтательная несуразица начинает даже нравится. Зато интересно и есть что вспомнить.

ВФ- Да, в этом есть родное и парадоксальное.

-Кстати, поговрим об абсурде в нашей жизни

ВФ- Абсурд, когда все в стране  мечтают о своём театре, а нам это не нужно, нам не нужна стабильность. Абсурд то, что  клоунесс дали звание заслуженной актрисы республики, абсурд то, что театр из 3 актёров, 2 режиссёров и технического персонала представлял не раз искусство  великого города. Абсурдно, что успешно театром пластического жанра занимается человек без ног.

ИС- Мы обыденность переворачиваем.

НФ- Вспоминаю наши гастроли в Корее на  фестивале. И вот труппа  каждого театра должна была выходить к знамени своей страны и стоять, пока играет гимн этой страны. И двухтысячный зал вставал и слушал гимн. Я помню, мы стоим, и я думаю, может там что перепутали, может мы на спортивную олимпиаду попали, и нас сейчас заставят прыгать и бегать?

ВФ- Я чувствовал себя Остапом Бендером.

НК- А потом мы приехали в Россию, где какие-то бумажки надо подписывать, где тебя никто не знает. Я тогда бомжем без прописки был, и меня уже гнать из города хотели или в тюрьму сажать. А потом Яковлев нам дал в Эрмитаже грамоту каждому, что мы  лауреаты премии правительства  Петербурга. И вот вечером мне сказали, что я не получу гражданства, а я показал грамоту- и сработало… В итоге дали документа на оформлении

НФ- Кстати, мы не театр, а театральное товарищество. 

ИС- В театр приходят служить, а в товарищество  дружить.

ВФ- Лучший копмлимент нам бы, кстати, в Москве. Мы играли  «Белую историю»,  журналистка спросила,  а в каком жанре мы играем. И Юрий Рост ответил: «Неужели вы не понимаете, что они сами и есть жанр».