Павел Кузнецов, философ, писатель

КОГДА НЕ РАЗЛИЧАЮТ ДУХОВ

 

Павел Кузнецов- петербургский философ, писатель, издатель, публицист, критик. Многие гуманитарии помнят блистательный философский журнал «Ступени», который выходил в 90-е и редактором которого был Павел. Философ Кузнецов на сегодня- востребованный обществом интеллектуал, которого порой сложно застать, ибо он то в Париже лекции читает, то запирается в деревенском доме под Псковом, чтобы написать новые статьи или прозу. 

 

-Павел, вот что сейчас происходит с философией?

-Философия классическая и постклассическая закончились,  даже  французская философия -- она тоже умерла вместе с Делёзом и Деррида. И в классическом, и в постклассическом смысле в философии сейчас длинная и мощная пауза. При этом всё, что вокруг, -- это философия: есть философия пира, менеджмента, войны, жизни, денег, чего угодно. Во Франции выходит 4 года глянцевый журнал о философии. Вот у меня один из номеров, там  статьи  о сущности красот, досье о Фуко, рекламу дают косметические фирмы и фирма «пежо». 10 тысяч тираж. У нас бы на философию рекламу не дал бы никто. Это говорит о том, что статус философии там выше, чем у нас. У нас же вкладывают деньги в журналы вроде «Сноба», и деньги эти обречены.

-Но ведь были времена, и у нас философские журналы процветали. Твой журнал «Ступени» был одним из лучших…

- Мы издавали журнал «Ступени» с 89 года. Первый номер вышел в 1990, всего вышло около 12 номеров. Сначала выходило по 3-4 номера в год, потом 2 в год, потом раз в год, потом журнал исчез. Последний номер был посвящён теме боли и насилиия. А тогда, в 90-е, у нас была вера в себя и в философию. Русская философия очень многообразна, и она  была очень  востребована. Тиражи книг Леонтьева и Чаадаева достигали  100 000. В 1989 году мы читали лекции в обществе «Знание», на них собиралось по 100, по 120 человек.  Люди жаждали духовной пищи. Вышел первый номер «Ступеней», и в первый день в Доме книги на Невском было продано 500 экземпляров. Тираж журнала тогда был 10 000. Последний номер – уже 1000 экз. Была перестройка, возникла масса философских журналов, в нулевые все  они погиби. Московский «Логос» выжил только, но он и возник позже.  

-А название журнала как возникло?

-Название дали с потолка. Соредактором моим был философ В. Смирнов, мы думали, что всё будет развиваться… 

-А нет желания сейчас возродить журнал? Ниша то пуста...

-Надо искать деньги на него, крутиться. Меня это утомило. Я хотел бы сделать более широкий журнал, включающий литературу. Всё рассыпалось в 2000 годы. В  конце 1990-х возникли «Метафизический исследования», но уже не выходят. Был журнал Татьяны Горичевой «Беседа», он возник еще в Париже, в эмиграции, но в 1990-е сошёл на нет. Был московский журнал «Волшебная гора», в котором сочеталось хорошее качество эзотерики, стихов, прозы, переводов, -- он выходил раз в год. А теперь и не знаю, жив ли он… «Вопросы философии»  производят  печальное впечатление. Как загробный привет из ушедших эпох. 2-3 материала в 12 номерах за год, которые интересно почитать.

- Но всё же, с чем связано падение интереса к философии?

-В перестройку в философию пришло много интересных людей, молодёжи. Но потом эту нишу оседлали философы старой закалки, бывшие научные коммунисты и диалектические материалисты.

-Да, есть такое. То есть вернулись люди, которые говорят на философской фене о чём угодно по заказу сверху, но в них нет своей идеи.

- Я закончил кафедру истории философии,  занимался  русской философией в советские годы, и у меня был конфликт с КГБ  из-за распространения книжек, которые тогда, по мнению власти, нельзя было читать. Меня выпрели из аспирантуры. Мою жену  допрашивали 6 часов в Большом доме. Обещали заехать к старым родителям на дачу, чтобы те умерли от инфаркта, узнав о том, что я связался с врагами. Предложили добровольную сдачу книжек, забрали у нас в квартире в тайнике  Оруэлла, Буковского, Бердяева, «Лолиту» Набокова… Началась перестройка,  мне вернули все книжки( почему-то кроме «Лолиты». И человек, проводивший обыск, сказал мне: «Ну, Павел Вениаминович, вы думаете, что выиграли? А земля-то круглая. Сегодня вы вас к стенке, завтра мы вас». Сейчас я вижу, что он оказался прав, они вернулись, заняли всё те же позиции, преподают на кафедрах, мимикрировав под новые времена. Я об этом написал статью в «Независимую газету», она вызвала скандал, но ничего не изменилось.

-А что ты думаешь о моде на французскую философию?

-Она заполнила вторую половину 90-х,  все цитировали Фуко, Деррида, Бодрийяра. «Ad Marginem» издавал французскую философию, и все набрасывались на их книги. Сейчас «Ad Marginem» издаёт книжки про майора Пронина…

-Они стали издавать всё подряд, что даёт бабло. Уже в начале нулевых Иванов хвастался удачным проектом --  какой-то пошлой  книжкой некоей журналистки, Трегубович, что ли, дышавшей в хвост Путину, но из книжки ничего о ВВП понять было нельзя, кроме восторга журналистки от того, что она с ним кушает за одним столиком.

-Золотой век философии в новой России  длился  недолго. Россия в 90-е была самой читающей страной  мира. И из страны массового чтения она превратилась в обычную европейскую страну. Тиражи упали до 1000 и 500 экземпляров, этот порог существует во всём мире. Это политика в чистом виде.

-Павел, вот ты только что вернулся из Парижа. И гостил там ты всегда подолгу. Расскажи про парижский период своей жизни

-В 89 году мы уехали по приглашению друзей в Париж. Я попал в русскую эмиграцию, мы прожили там пол года. Тогда культура русской эмиграции ещё существовала. Выходили  «Русская мысль», «Континент», «Синтаксис», «Грани».  До 1992 года существовало 3 волны русской эмиграции. Первая волна -- эмигранты и дети эмигрировавших в 20-е годы после революции.   Самым сильным впечатлением  были встечи с ее представителями –  эти люди любили Россию так,  что это трудно передать. Я имел счастье беседовать с Аркадием Столыпиным, Зинаидой Шаховской, одним из создателей НТС Владимиром Поремским. Моим другом стал представитель НТС в Париже Борис Миллер, в1991 он вернулся в Россию навсегда, тут он надорвал здоровье и умер, занимаясь помощью заключенным. Это были люди другой породы, таких сейчас больше нет. Вторая волна пришла в Европу в 1944-46, эти люди создавали «Грани», «Посев» и НТС. Третья волна пошла в 70-80-е,  она  создала  множество журналов и издательств. Всё финансировалось  в основном из Америки, не только  государством, но и частными фондами. Например НТС однажды получил деньги от Пиночета на борьбу с коммунизмом. В декабре 1991 СССР распался, и в тот же миг финансирование прекратилось. Сейчас в Париже и в Европе в целом  русских становится всё больше и больше, но культурная жизнь русской диаспоры прекратилась.  С крахом СССР антикоммунистическая эмиграция  очень быстро похоронила сама себя.

-А поэта Алексея Хвостенко в Париже ты  застал? И к какой волне можно отнести его парижскую культурную деятельность?

-Это был уже полный излёт эмиграции. Мы были первыми русскими советскими интеллигентными людьми, попавшими во Францию в конце 80-х, а  потом туда стали попадать бандиты, новые русские, те, кто убегал, чтобы их в России не  убили. Хвостенко  превратился в Макаренко, он их перевоспитывал искусством, ставил спектакли в своем подвале, я помню «На дне» Горького. На дне – но в Париже. Сейчас культурный русский слой в Париже узок, осталось немного друзей, кто ещё не умер. Уже даже «Русской мысли» нет, она перекуплена и издаётся в Лондоне. Сейчас с русскими в Париже много скандалов. Последний - на берегу Сены, за 200 миллионов евро  РПЦ купила землю, и хочет возвести   русский православный храм прямо у Эйфелевой башни. Скандал разразился из-за  архитектурных проектов, ибо все они , мягко говоря, оставляют желать лучшего.

- А как насчёт современной русской тусовки в Париже?

- Нет точек, куда можно пойти, как это было раньше. Теперь люди собираются  частным образом по друзьям.

русским какое сейчас отношение?

-Сейчас у нормальных людей нормальное. Профессора-слависты, католики интересуются современной Россией. В массе основной Россия отождествляется с режимом Путина. Я спрашиваю у французов: «А Берлускони чем лучше?» Мне отвечают: Италия  не отождествляется с Берлускони, он скоро уйдет, а Италия останется. Но  даже старые друзья, патриотически настроенные, возмущаются русскими и Россией, не делая  различий между властью и людьми. В начале 90-х  во времена «русского бума», картины русских дорого продавались примерно с 86 до 93 года. А теперь восторга нет, не важно, из Индии, России или Вьетнама художник…

Но идут и другие процессы. Во Франции до сих пор есть бесплатное образование.  Сорбонна- это  10  университетов, где можно бесплатно учиться до сих пор. Кафедра славистики там существует. Мой знакомый в Париже занимался Бодлером и символизмом. И ему друзья сказали:  «Не занимайся  французской литературой. Специалистов тут слишком много. Никогда, даже  в деревне не наёдёшь ты себе  работу. А вот будешь заниматься славистикой - и найдёшь». И он тогда защитил диссертацию по русской соборности, и вот  в Парижском университете преподаёт. Россия стала мощной, сильной, опасной, страшной - и опять её  надо изучать. Когда будет слабой, как в  90-е, тогда произойдет спад интереса. Странный, даже смешной процесс. 

-А как в твою жизнь пришло кино?

-Киноманом я был всегда. Ходил в кинотеатр «Кинематограф» в ДК Кирова. Я считаю,  кино важной сфера, не менее плодотворная, чем чтение книг. Я познакомился с журналом «Сеанс», стал писать статьи для него, и вот мы не так давно  сделали семитомную историю современного кино.

-Вот это да! Тяжёленькие!

-Вот эти 7 томов,  и как они выстроены? Там не только про кино, там есть контекст, -- политика, общество, театр, музыка,  русская эмиграция, гуманитарная жизнь. Фундаментальный труд,  мало кем замеченный.

Это история российского и советского кино с 1986 по 2000 год. Тарковского и Эйзенштейна  юбилей? Там статьи, посвящённые Тарковскому и Эйзенштейну. Сейчас современная политическая жизнь в кино не попадает...

-Почему? Вот у Шахназарова был фильм  «Сны» о  ельциновской эпохе. Там  проститутка руководит правительством, а графине начала 20 века  снится, что это она, что она  в России 90-х и является валютной проституткой. Ельциновское правительство выглядит как кучка дебилов, которая всё время говорит: «Хорошо бы запад дал денег», «Плохо что не дадут!», «А на что мы будем жить?».

-Какой хороший фильм! Но его, наверное, по телевизору не посмотришь…

- Многие фильмы, например  «Русскую симфонию» Лопушанского, вряд ли не покажут в наши времена. Но я считаю, что кино отражает политическую и социальную жизнь, хотя  отражает достаточно мрачно.  Пять самых заметных фильмов прошлого года -- «Кочегар»,. «Как я провёл этим летом», «Край»,  «Счастье моё»-  чернуху  С.Лозницы.. А фильм «Овсянки» мне очень понравился – своеобразная полуязыческая картина.

-Я недавно посмотрела несколько современных фильмов на религиозную тему, они почему то носят однозначные названия: «Поп», «Царь», «Чудо», «Остров».

 –Самый плохой из них «Поп». «Остров»- первый фильм за 70 лет о религии, и как бы к нему не относился, при всех его недостатках- это был прорыв.  «Царь» мне не понравился. «Чудо» было интересно, это реальная история про стояние девушки Зои, это история очень сильная. Она удачно подана, хотя там  много придумано – о посещении Хрущёва и т.д.

-Да, мне тоже показалось, что тема веры там подана деликатно. Но где кинематограф о сегодняшнем дне и сегодняшних людях? Все вышеперечисленные фильмы, кроме «Как я провёл этим летом…», они о том, что было минимум в 90-х и много раньше… 

-Фильм «Сумасшедшая помощь» Б.Хлебникова с Дрейденом про сумасшедшего интеллигента.  Картина  «Сказка про темноту» Н.Хомерики. Нет, фильмов о сегодняшнем дне довольно много, мало качественных.

 Все ожидали, что  возникнет «новая волна»  в российском кино, но сначала из-за кризиса, а потом из-за кремлевской кинореформы получился  полный обвал..

-Всё же налицо ситуация, когда искусство во всём мире перестало быть зеркалом для людей, перестало быть путеводной звездой для них, оно повсеместно желает быть товаром. Или присосалось к грантам  и лепит аморальную чернуху, выполняя заказ дьявола. 

-Я вижу ситуацию следующим образом. Сегодня весь мир,-- я имею в виду интеллектуальную, гуманитарную, художественные сферы и тд, -- тоже «приватизированы». Люди застолбили эти пространства, и считают  их своими. Но если в  какой-либо  сфере вечно крутятся одни и те же люди, то происходит рано или поздно  окостенение и загнивание.  Самое же живое, интересное происходит на стыке культур, на стыке приватизированных пространств. Мне порой интересней общаться с театральным режиссером, с кинорежиссёром, с художником, фотографом, а не с литератором или философом. Кстати, с театром сейчас сложилась уникальная ситуация в Питере. У нас  30 репертуарных театров, которые финансируются из госбюджета. Залы наполнены, люди ходят на спектакли. Этого в мире нигде нет. А ведь у нас ещё есть провинциальные театры, в Москве пожалуй сотня таких театров. Это  остаток советской системы.

-Может быть даже и замечательный остаток!
-
Да, безусловно, в мире такого  почти нигде нет..

- А расскажи про современную культурную жизнь в Париже...

- Париж сейчас- это город, куда хорошо ездить в гости. Это культурный центр мира в ретроспективном смысле. Много выставок художников ушедших времён. Современная культурная жизнь, уровень картин в нём даже и ниже чем в Питере. Может быть современное искусство там лучше подаётся,  главное задача галерей- это грамотная подача картин. Такой традиции в Париже 150 лет. У нас 20 лет.

-А с философией как там дела обстоят? Какие-нибудь в философии новые имена, новые кумиры появились?

-Новых имён нет. Славой Жижек, трикстер,  медийный гуру,   ему под семьдесят. Это настоящий попфилософ. В одной стране  оно психоаналитик, в другой  лаканомарксист, в третьей просто марксист. Он умело  подстраивается под мировую конъюнктуру. Бывшие «новые философы» Финкелькро, Глюксман, Анри-Леви малоинтересны. Остро мыслит Поль Вирильо. Ален Бадью очень интересен, если не обращать внимания, что политически -- он маоист. Большинство интеллектуалов  по-прежнему -- левые. Во Франции правое правительство. Поэтому, чтобы противостоять глобализму и власти, интеллектуалам приходится примыкать к крайне левым. Это давняя традиция.  Правые и крайне правые вообще не проходят, если ты будешь близок, условно говоря,  Ле Пену, то в Европе  твоей карьере -- конец.

-А в Латинской Америке как с этим дела обстоят?

-Борхес получил премию от Пиночета, поэтому не получил Нобелевскую. В Латинской Америке он мог позволить себе сделать этот эпатирующий жест, ибо там еще в большей степени вся интеллигенция была крайне левой. «Я прожил с этими людьми всю жизнь, и наконец, мне это надоело»,- примерно так сказал Борхес, получая  премию. И повсюду интеллигенция, за редкими исключениями, остаётся троцкистской, марксистской, маоистской.  Парадоксально, но в эпоху транснационального капитализма не только Маркс, но и Ленин, Троцкий  вновь актуальны. Такое чувство, что История движется по замкнутому эллипсу, повторяя одни и те же ошибки

-А в России есть интересные философы, чьих высказываний ты   ждёшь?

-Одно время я  периодически читал Бибихина, Галковского, Гройса,  Дугина; Подорогу и его круг особенно никогда не любил. До этого читал Мамардашвили, теперь его не читаю. Любопытный был эзотерик Евгений Головин, он умер осенью. Был замечательный эссеист Саша Гольдштейн, но он тоже умер несколько лет назад в Израиле.

-Но вот всё равно молодёжь идёт на философский факультет.

-Это не философская молодёжь. Но по-настоящему философская молодёжь  существует, как ни странно. Судя по сайтам, существует люди, которых влекут мистика, философия, духовные поиски. Политика ее волнует меньше всего, мне так кажется. Когда мы ощущаем повсюду тотальное материалистическое, государственное  или глобалистское давление, то тем больше возникает протестное настроение, поиск других способов жизни.

-А как происходило твоё духовное становление?

-Сначала я занимался русскими философами. Любимыми были  Чаадаев, Константин Леонтьев, Владимир Соловьёв,  Розанов, Лев Шестов.  Но литература, мировая и русская имели не меньшее значение. Одно время я увлекался  Фуко потому, что  он  давал историческое исследование проблем власти, насилия, сексуальности. Его работы содержали  большой эмпирический материал, показывали, из чего всё вышло. Сейчас я люблю, условно говоря, других мыслителей – Эмиля Чорана, Юлиуса Эволу, Эрнста Юнгера, Генона, традиционалистов, религиозных эзотериков.  На западе  их последователи существуют в узких локальных кругах, среди остатков интеллектуальной аристократии, которая сходит на «нет».

-То есть ты поправел. А что ты думаешь о революциях, осмысление которых стало вновь актуальным в связи с событиями в арабских странах?

-Я напечатал статью в «Звезде» о трёх революциях. Я имел в виду 1789-й,  1917-й  и наш август 1991-го. Сначала Жозеф де Местр, а затем Шарль Моррас на примере французской революции предсказали  будущее рода человеческого. А у нас это сделал Константин Леонтьев.  Парадокс заключается в том, что реакционные мыслители  предсказывают все последствия, но всегда проигрывают исторически и остаются не услышанными, а выигрывают левые либералы, радикалы. Можно сказать, что историю во многом творят слепые люди, которые и побеждают(временно) благодаря своему фанатизму и узости.  В  1905 году у Морраса вышла книжка об интеллектуалах, в которой предсказано, что скоро литература, жуналистика станет символом продажности, бульварности, принципа «чего изволите». Моррас был крайне правым, его даже обвиняли в фашизме.  А его антипод Ален Бадью недавно сказал, что мы  сегодня отброшены в начало 19 века, когда только начиналось революционные процессы. Но возникает вопрос  -- стремится ли человек к освобождению вообще,  жаждет ли  он подлинной  свободы?  Я очень сильно в этом сомневаюсь…

-Самое печальное, что революции делают люди, озабоченные справедливостью и идеалами добра, а плодами революций тут же пользуются циники, бандиты, воры, жлобы, чавкающие посредственности, воинствующие бездари. Проигрывает же вся страна в целом, откидываясь в развитии назад.  

-Я об этом написал. Революция – по-преимуществу   негативное явление, бунт бессмысленный и беспощадный. Взрыв больного гнойника. То, что  после этого происходит,  разочаровывает всех. Бархатные революции ни к чему не привели, страны, по которым бархат прошёлся,  стали придатками западных стран.  Болгарию купили за 100 миллионов долларов.

-Сейчас о чём ты пишешь?

-Сейчас я собираю в две книги  тексты вышедшие в разных журналах и газетах за 15 лет

-Роман «Археолог» о духовной жизни в Ленинграде конца 70-х-80-х я прочитала с интересом, там есть узнаваемые персонажи, коллизии, психология людей  А что из статей у тебя вышло?

-Из статей последний текст посвящён Фаусту в европейской культуре от 16 века до эпохи нью-эйдж для журнала «Сеанс». Фауст был разный во все времена. Исторический Фауст – это маг, чернокнижник, он хотел получить власть над миром. То, что творил у Булгакова Воланд в Москве, всё это делал Фауст в средневековых преданиях,  фантиками вместо денег бросался в трактирах и т.д., Булгаков всё это перенёс в Москву сталинскую. Фауст у Гёте другой. Доктор Фаустус у Томаса Манна- это Ницше. И образ композитора  Леверкюна, его  трагическая симфония  в книге - это плач по концу человечества. Сейчас настала эпоха новой эклектики, в мире все сильно перемешалось за последние 50 лет.. Эта мистическая смесь эпохи нью-эйдж - интересна, но и опасна, она  может вести и к духовному пробуждению,  и затягивать в секты,  когда духов не различают и не понимают, что к чему ведёт.

 

Беседовала Ирина Дудина.