Медведев Александр, искусствовед, художник

Галопом из Европы!

 

Александр Медведев – многопрофильный художник: искусствовед, писатель, аниматор. Но особенно его прославила книга «Похищение Европы», описывающая крушение классической европейской культуры и псевдокультурную революцию.

 

 

-«Похищение Европы» – откуда оно взялось?

Александр Медведев. Тимур Новиков инициировал написание этой книги. Он  услышал мой доклад в «Манеже» и предложил развить его до уровня книги.

- А что это был за исторический доклад?

А. М. Ну, тут долгая история. Шел 1996 год, очередные выборы Ельцина. Была борьба, как сейчас, за честные выборы. С Алексеем Варсопко мы таскали на себе плакаты по предприятиям Петербурга, в цехах и проходных развешивали. Мы расширили представления о территории искусства: в выставочных залах ангажировано буржуазное искусство, а нам хотелось в народ. И наши плакаты попадали на рабочие места. С радикалами мы осуществили поход на Москву, прошли с ними от Бутова до Пражской. Шли с гигантской толпой, народ приносил нам мороженное, воду, это было как народное ополчение. Омон нас остановил.

- Ты был красно-коричневым?

А. М. Я был антибуржуазно настроенным – правым, потому что левый. Я был за порядок в философском смысле. Когда нет порядка, хочется, чтобы он установился. Но наблюдая жизнь, я размышлял о том, какова роль изобразительного искусства во всем этом. Так родился мой доклад «Художественная воля против актуализма».

- То есть ты решил побороться с современным европейским псевдоискусством?

А. М. Хлобыстин, Тимур и я совершали антиактуалистические акции – сжигали непотребные работы современных актуалистов. С нами участвовали в этом художники из группы Беляева-Гинтоса.

-А как авторы сжигаемых работ относились к этому?

А. М. Мы сжигали не работы, а репродукции из журналов, которые выявляли пропагандистскую волну модернизма.

- Какие у тебя остались воспоминания о Тимуре Новикове?

А. М. Тимур всегда был не только художником, но сплавом манипулятора, общественного деятеля, куратора. Он мог быть всем, чтобы осуществить свою идею.

- И ты такой же?

А. М. Я занимаюсь графикой, литографией, офортом, линогравюрой, китайской тушью, акварелью, анимацией, плакатом. Восемь лет преподаю в детском дизайн-центре, в университете.

- У тебя есть симпатичный мультик про Штирлица...

А. М. Мне нравится сакральность Штирлица. Штирлиц – это  мощный интеллект, актерское мастерство, госзадание. Настоящее народное искусство.

- Ты питерский человек?

А. М. Я родился в Калининградской области, в двухлетнем возрасте был перевезен в Ленинград, учился в Павловске, закончил Серовское училище. И дальше, как у Бенуа, автодидакт. Считаю себя самоучкой.

-А как ты попал в андеграунд?

А. М. Были времена «Сайгона», атмосфера была  хипповская. Можно неделю было кочевать по мастерским и квартирам знакомых и незнакомых людей, разговаривая беспрерывно об искусстве. Что удивительно, о политике и социальных вопросах никто не говорил, зато до драки спорили о творчестве Рембрандта или Малевича, или о том,  какими кисточками надо писать, чтобы получалось, как у Халса.

- И какая у тебя тогда была художественная  ориентация?

А. М. Как все юноши, я был тогда реалистом. Этому выдающемуся и не отживающему  искусству мы были верны, хотя  и понимали, что нужно осваивать новые веяния. Да, у меня было раздвоение: интерес к модернизму и реализму, но сейчас оно преодолено. Может, это старое восприятие, но реалистическое искусство далеко не закончено как проект. Сейчас я пишу акварели. Меня интересует состояние среды, передача  влажности воздуха, света...

Чем  больше я спорил об изобразительном искусстве, тем больше понимал, что  реалистическое искусство недосягаемо. Возьмем любой портрет: модель чуть повернула голову – и перед нами уже совсем другой человек, и никакого грима  тут не надо. Так сделаны автопортреты  Рембрандта – он все время разный. Вот как ты думаешь, почему душа ищет красу девятнадцатого века?

-Мне кажется, это от душевной лени. Сейчас  другая краса, другая боль, другие березы, по-другому они горят. И пора прекратить рисовать, как Левитан.

А. М. Но дело в том, что вся культура – это подражание. Научись подражать, и найдешь свое. Попробуй сделать, как Левитан, и ты поймешь, как сделал бы Левитан в 2012 году. Но если не вникать, не копировать, то никогда не станешь самим собой. Никогда не напишешь новую березку.

- Тебя часто в ретроградстве обвиняют?

А. М. Я не за ретроградство, я за одухотворенный профессионализм. Мне нравится  тонкий слой профессионалов, на заводах левши мне нравятся, виртуозы своих профессий. На них, как на дурачков, смотрят, говорят, что надо быть современными менеджерами. А этот менеджеризм, как  грибок, искусство разлагает.

Кстати, на «Сотбис» самые высокие цены на ретроградное искусство.

- Но все же развитие фотографии вводит в соблазн. Зачем долго махать кисточкой, когда можно нажать на кнопочку, потом в фотошопе подрисовать?  

А. М.  Еще у Золя  в «Лексиконе прописных истин» заявлялось, что фотография отменит живопись. Но уж и тогда над этим все смеялись. Сейчас говорят, что принт может отменить живопись…

«Я не художник, и то понимаю» – очень распространенная нынче фраза. Все у нас специалисты по футболу, медицине, воспитанию детей. Но мы прекрасно видим, какая разница между специалистами и профанами. Как говорили древние греки: «Прочь, непосвященные!»