Лаврентий Мганга, музыкант и композитор

ХОДЯЩИЕ ПО ПОВЕРХНОСТИ И ГЛЯДЯЩИЕ В КОРНИ

 

Лаврентий Мганга уехал в Тунис до декабря. Его успел сфотографировать Саватюгин

Лаврентий Мганга, 35  лет. Модный Интернет-Композитор. Пишет музыку на компьютере, она популярна в Америке и Европе.

В клубе «ЗУМ» в сентябре прошёл его авторский вечер. Лаврентий колдовал над ноут-буком, но при этом периодически подыгрывал сам себе на диковинных этнических инструментах. Это чем-то отдалённо напоминало «Детский альбом» электронного современного Чайковского со всякими по-русски освоенными мелодиями разных стран. Только вместо неаполитанского танца и польской мазурки, интересных русским в 19 веке, Мганга играл то что-то индийское, то арабское, то про гору в Тайване, то про ветку сакуры, то про русскую речку. Присутствовавшие младенцы вели себя тихо, под конец начали в такт выкрикивать что-то песенное. Присутствовавшие взрослые под конец начали хлопать в ладоши и пытались пуститься в этнический пляс.

 

-Лаврентий, откуда имя такое и фамилия у вас, вы же не негр!

-Имя Лаврентий ещё в школе как-то прицепилось. По паспорту я- Андрей. По крещению- Лука.

-Может, Лаврентий Павлыч  Берия нравится?

-Нет, упаси Боже!

-А Мганга откуда? Это ведь то ли шаман, то ли колдун- персонаж  из «Пятнадцатилетнего капитана» Жюля Верна

-Наверное, оттуда. «Мганга» прицепилось ко мне  10 лет назад.

-Любите околдовывать?

-Люблю. Вот еду в Тунис на несколько месяцев. Буду играть на дудках на сцене, выступать вместе с ансамблем восточного танца из Воронежа «Жемчужина». В репертуаре- исполнение арабских, турецких, индийских танцев. Сотрудничаю с ними давно. «Японский танец», который вы слышали только что, написан специально  для них. Музыка для индийского танца- тоже моя. Я обработал в минималистском, нью-эйджевском стиле классическую индийскую мелодию. Получилась двойная интерпретация индийской классики - в музыке и в танце. Танец девушки из «Жемчужины» исполняют в ансамблевом варианте. Это уникальная работа. Я не знаю в России ни одного коллектива, который так делает.

-В Индии принято танцевать по одиночке?

-Танцы это как- где то кто-то чему-то поучился, и воспроизводят один к одному. Индийские танцы- это сольное искусство. Хореографию почти никто не делает даже в Индии. Это очень интересный опыт.

-Вы получили хорошее музыкальное образование?

-С 5 лет занимаюсь музыкой, сначала-  в экспериментальных классах в Воронеже, потом- в музыкальной школе. В Питер приехал в 88 году. Поучился в Политехе, потом- на экономическом в Университете. Потом поступил в аспирантуру. Музыка всегда была. Но в музыкальной школе сделали так, что я перестал любить музыку. Когда я там учился, меня туда тянули силком. Детей учат таким сложным вещам- не в плане техники, в плане техники – это правильно, это необходимо. Вещи Шопена, Бетховена, Баха дают 10-12- летним детям. Ребёнок не может в это врубиться как следует, не может это понять. И при этом ребёнка заставляют делать под большим давлением то, что ему непонятно, не близко, при этом никак не развивают его собственное творческое начала. У меня были очень хорошие педагоги. Это система такая. В училищах, консерватории нигде не учат импровизации. Моя музыка началась с того, что я на слух подобрал сам понравившуюся мне мелодию. То, что я сам подобрал и могу наворачивать что-то ещё сверху,  повлекло меня дальше в музыку.

-Откуда музыка разных стран? Много путешествуете?

-Путешествовать я начал потом. Когда этот интерес достиг больших размеров и материального воплощения. Путешествовал и как автостопщик по Европе, по восточным странам- с ансамблем восточного танца.

-А как воспринимали русское исполнение восточных танцев в самих восточных странах?

-Отлично. В Индии с ансамблем ещё не были, не знаю. А в  арабских странах прекрасно реагируют. Это связано с тем, что в восточном танце редко бывает композиция, это сольный танец. Билли-дэнс- арабский, турецкий -это сплошная импровизация. Там есть какие-то наработанные блоки, движения, но каждый раз это заново изобретается. И не всегда это получается хорошо в плане формы, обычно не возникает законченная композиция. В арабских странах  есть такая группа- «Мецтеки», жутко популярная, как на Западе «Ривердэнс». Популярны они потому, что делают всё в танце синхронно. На Востоке ценятся такие вещи, которые для нас- само собой разумеющееся. В Индии могут играть рагу 5 часов, и после этого восхищаться нашей рок-музыкой. Потому что у них тоже есть представление о форме, многие её умеют выстраивать, но нет такого разнообразия, такой композиционной законченности. То, что мы находим в одном, они находят в другом. И Запад и Восток- самодостаточны, органичны в своих лучших проявлениях. Поэтому обмен с той и с  другой стороны обогащает.

-А что вам ближе?

-Не знаю. Запад в свои предшествующие эпохи был гораздо восточнее, чем сейчас. Запад стал Западом за последние 2 тысячи лет. На Западе цивилизация  пошла по некоему пути эволюции, на Востоке- не пошла по нему,    а в принципе корень -то один- и у Запада, и у Востока. Поэтому сложно разделить это. Я бы это назвал иначе- эволюционный путь прогресса и путь традиции.

-Вам ближе традиция?

-Да. Я в ней вижу  очень важную опору. Сейчас неспроста во всех видах искусства стало модным обращение к традиции. Где традиции остались? На Востоке. Поэтому внешне это выглядит как обращение к Востоку, к экзотике. На самом деле в России точно такие же были традиции когда-то, но они просто забыты. Есть  места, где сосуществуют несколько  способов жизни общества. В Индии это хорошо видно. В джунглях есть племена, которые живут точно таким же укладом, каким они жили 10 000 лет назад. У нас это  почти не сохранилось-  славянские племена с земледельческой культурой, законсервированные сами в себе. Рядом- городская культура, мало отличающаяся от Запада. Может, отличие в том, что на Востоке больше толерантности. Различные модусы бытия, сотни культов, религий, языков, культур - и всё это сосуществует в одной куче. Это поражает в Бомбее, в Дели. Правда, в горах не так. Встречается вражда. Там люди кочевые, может, с этим связано...

-Ваша музыка, основанная на глубоком изучении традиции, востребована в международной свалке Сети...

-Я бы не сказал, что моя музыка востребована. Всё было не само собой. То, что кто-то обратил внимание на мою музыку, связано с тем, что я прилагал какие-то усилия на это. На самом деле я потратил очень много сил.

-Сколько?

-Много лет. Был такой сайт «MP-3 com.», который существовал года 3-4 назад . Американцы создали такой сайт, такой портал, куда люди со всего мира могли закачивать свою музыку. Там было много способов придумано для того, чтобы каждый желающий мог заниматься  собственным промоушеном. Только закачал новую песню- она появлялась в рубрике «свежие песни», что привлекало внимание. На этом сайте можно было создать свою радиостанцию и помещать туда свои треки. Сотни тысяч людей посещали этот сайт. Там можно было продавать диски, половину денег компания  брала себе, другую половину платила музыканту. Сейчас всё это, по сути, закрыли, так как это стало не выгодно каким то крупным звукозаписывающим компаниям. Я не очень понимаю, почему. Может, музыканты через этот сайт получали слишком большую независимость от этих компаний, или из-за пиратства. Хотя на этом сайте не было пиратства. Поначалу там платили реальные деньги за то, что  твою музыку слушают.

-И много удалось заработать?

- Это были не такие уж маленькие деньги для нашей страны. Чаты составлялись автоматически, что гарантировало честность. Люди слушают- значит музыка им нравится. Полная свобода от манипуляций.

-Вы уже тогда писали этническую музыку?

-Этнической музыкой я стал интересоваться тогда, когда она ещё не была модной. Этот интерес возник нормальным эволюционным путём. Почему? Потому что в принципе все проходят один информационный путь. Западная музыка, 20 век, сюрреализм, авангард, хаотическая музыка- многим этого хватает. Они в этом реализуются. Но даже  академические музыканты интересуются поп музыкой, рок музыкой. Я, например, интересовался этнической музыкой параллельно с другими увлечениями, по мере  усложнения своих вкусов. Сначала меня интересовал, как всех молодых людей в 80-е, рок, андеграунд. В конце 80-х начались легальные концерты, концерты на стадионах,  началась большая популярность «Аквариума», «ДДТ», Рок клуба, джазовых фестивалей. Сейчас нет ничего. Я заметил, что многие, кто интересовался раньше роком, потом начинают  интересоваться более сложными формами- арт-рок, прогрессив, Кинг Кримсон , Дже Третал. Последние группы используют много фольклорного материала. Это корни. В конце концов, всех начинает тянуть к ним.

-Наверное, крестьяне в роду были? 

-У меня есть предки крестьяне. Хохлы из Воронежской области. Там чересполосица- одна деревня по- русски говорит, другая- по украински, казаче-хохляцкий фольклор. Белгородская, Липецкая, Воронежская область раньше были одной большой губернией.

-Приходилось заниматься записью фольклора?

-За фольклором  ездил в Белгородскую область, руководителем был Анатолий Николаевич Иванов из Москвы, крупнейший специалист из  Республиканского центра русского фольклора. Белгородская область- одно из немногих мест в России,  где остались русские старинные песни. Сейчас, увы,  может, и не осталось ничего уже. Уничтожение происходило на наших глазах.  Мы ездили с экспедицией в 2000 году, через пол года уже всё сильно изменилось- кто-то умер,  заболел, ансамбля нет в одной деревне, в другой. Но удалось всё  оставшееся записать. Я думаю, так качественно никто ещё так не записывал русский фольклор, мы провели запись на цифровом многоканальном оборудовании.

-Будете тиражировать и издавать?

-Есть тенденция у русских людей, собирающих русский фольклор, всё хранить у себя и ничего не показывать. У меня нет такой жадности. Но нормально издать пока невозможно. Никто не хочет это издавать.

-А в Тунисе, наверное, тоже будете записывать фольклор?

-Тунис – это туристическая страна, там уже нет фольклора, клюква развесистая одна. Если есть что-то настоящее, то за ним надо далеко в пустыню забираться. За настоящей арабской музыкой надо ехать в опасные страны- Саудовскую Аравию, Ливию, Алжир, туда, где могут убить.

-И есть желание?

-Я не вижу пути и способа попасть туда. Есть экстремальные автостопщики, которые туда ездят. Но я не настолько экстремален, чтобы позволить себе такое.

-А каким после Воронежа показался Петербург?

-На самом деле есть много Петербургов. За все эти годы он много раз менялся. Тот Санкт-Петербург, который сейчас- он совсем не тот, каким был в начале 90-х годов. Та культура, которая сейчас- художники, музыканты, которые её образуют- всё другое. Многие, конечно, остались, но сильно изменились, много появилось новых людей. Другие стали акценты. За последние 10 лет культура сильно изменилась.

-В какую сторону ? Ближе к корням?

-Нет. Ближе к конъюктуре. Много всего появилось, что продиктовано модой. 10 лет назад был другой пафос. Был пафос, что ничего нельзя- а вот это будет можно.

- А  Воронеж?

-Я про него меньше знаю, чем про Питер. Меньше времени там провожу. Но по моему, всё как было- довольно слабый в культурном плане город. Есть такое интересное явление, как Воронежский камерный театр, который возник сам по себе, как один из первых независимых театров в России. Этот театр возник на рубеже 80-90-х., недавно получил «Золотую маску», что означает всероссийское признание. В Петербурге были у них гастроли недавно, они ставят хорошие спектакли,  не хуже, чем в Москве.

-Трудно было полностью изменить направление жизни- от экономики к музыке?

 -Много сил положено на музыку в количественном изменении. Сейчас я стал более структурирован в плане режима жизни. Несколько лет назад я забывал, что надо есть и спать. До того как появился компьютер, я всё делал допотопными средствами  - все эти накладки многих слоёв делал при помощи советских магнитофонов. Появление компьютера было  логическим этапом.

-А семья не мешала?

-Я женился недавно. Моя жена- Ольга Бударова- руководит воронежским ансамблем «Жемчужина». Мы живём на 2 города. Ансамблю 10 лет, в его составе около 100 человек, в том числе детская группа.

-И какой город перетянет в конце концов?

-Наверное, Питер. Хотя всё это очень сложно.

-А разница чувствуется между жителями Воронежа и Петербурга?

-В Воронеже сложнее с культурным, духовным, интеллектуальным уровнем. Здесь больше культурно развитых  людей, но они более холодные. Мне кажется, в Питере лучше себя чувствуют люди, которые не из него. В них больше запасов тепла, которые они привезли из своих городов.

-Здесь у вас проще со слушателями?

-Та музыка, которую я делаю, подразумевают, что слушатель имеет беграунд в музыкальной области либо просто открыт. Просто открытых людей встретить очень трудно, практически нереально. Часто бывает ситуация такая, что человек замучен попсой, стереотипом, пивом, кока-колой, которыми его давят через телевизор. Ему внушают, что вот это вот правильно, это как надо, это хорошее, а другое хорошим не бывает. Такому задавленному стереотипом человеку трудно воспринимать что-то другое, его  зомбируют, формируют его вкус. Тот, кто доходит до понимания настоящей, правильной музыки, должен пройти похожий на мой духовный путь...

-А что такое настоящая музыка?

- Та, за которой что-то стоит, какой-то духовный опыт. Ненастоящая- та, которая сделана ради самовыражения или конъюнктурно ориентированна, нацелена на построение хитов, зацепок. Я бы назвал это манипуляторскими техниками в создании музыки. Человек, который готов к пониманию настоящей музыки, должен сам иметь тот же духовный опыт. У него путь должен быть как у меня- от рока к фолку и джазу.

-«Осенние ритмы», «Глобальная музыка», рубеж 80-90-х...

- Так оно и было. Там я услышал формы, использующие материал традиций. Я понял, что это  то, чего мне не хватало всегда. Всё чем людей зомбируют, всё, что идёт как откровение- всё есть в традиции, всё оттуда. У любой музыки есть внешний аспект- то, как звучит, какие инструменты используются. Но надо уметь увидеть абстрактное ядро. Это  минимализм, развитый мной как творческий метод.

-Представители минимализма в музыке- ваши учителя?

-Филипп Глас, Грин Мёртанс- это мои заочные учителя. Минимализм многое взял из традиции. Минимализм- академический стиль. Мне трудно пиарить то, что я делаю. Оно не лезет никуда- ни в нью-эйдж, ни в академическую музыку, ни в этнику...  Музыканты, работающие в нью-эйдже, повёрнуты на медитациях, энергиях. Но они по поверхности ходят. Я сейчас делаю альбом, в котором певица поёт русские народные песни. Аранжировки сделаны через абстрактное понимание используемых традиций. Я не беру ложки, балалайки, я беру дарбуку, табла, японскую флейту, беру то абстрактное ядро, которое вижу в фольклорном музицировании.  Один и тот же принцип может получиться и в Африке, и в Индии, и в Японии. Поймать, как он изначально существует, удаётся немногим. Немногие задаются этой задачей. Мне это интересно.