Коллекционеры братья Носкины

 

В Петербурге не так много коллекционеров, собирающих современное искусство. Одна из    интересных, изящных и тёплых коллекций собрана и продолжает собираться неутомимыми братьями-близнецами Валентином и Леонидом Носкиными. Валентин Алексеевич- специалист в области  ядерной физики, проректор Московского института повышения квалификации работников образования. Леонид Алексеевич- биолог, завабораторией медицинской биофизики, занимается разработкой диагностической аппаратуры.

Валентин Носкин пригласил меня в свою квартиру на Каменноостровском.

Впечатление потрясающее. Все стены, увешанные картинами и графикой, излучают цвет, эмоции, погружают в драматическую игру, тормошат  какие-то скрытые частицы вашей души… И сам хозяин выглядит как смесь Дягилева и Шаляпина, в своём шёлковом чёрном костюме и богемном галстуке ручной раскраски, с пышным ёршиком волос и всеохватывающим зорким взглядом. В коллекции братьев - работы Михнова-Войтенко, Духовлинова, Гаврильчика, Устюгова, Овчинникова, Гели Писаревой, Елены Фигуриной

 

 - Валентин Алексеевич! Вы давно собираете коллекцию?

-Вопрос собирательства- это вопрос темпов. Сначала был медленный темп, это было совсем давно. Потом темп усилился. А реально коллекция стала пополняться в 2000 году.

- Как вы считаете, когда человек может сказать себе, что вот пора назвать себя коллекционером? Когда это уже не хобби, а именно коллекция? Ведь в Петербурге у некоторых представителей культурного слоя картины друзей-художников сами по себе оседают…

-Все спрашивали у знаменитого коллекционера Чудновского, когда всё-таки  он пришёл к мысли, что нужно собирать коллекцию  Он отвечал: «Я  никогда не думал, что это сделаю, но как только умер Сталин, я купил первую работу».

-И когда для вас в этом смысле  «умер Сталин»?

-Когда появились реальные ресурсы, чтобы приобретать понравившиеся нам работы. Мы люди периферийные, жили в Гатчине. А для того, чтобы собирать коллекцию, нужно жить в

Петербурге. Вот когда всё это получилось, «умер Сталин»,  в начале 90-х годов.

-Один композитор рассказывал мне о 90-х, когда вдруг произошёл перелом в жизни московского искусства. «Деньги от нефти попёрли, что ли, и что-то излишнее стало попадать на культуру»,- так сказал он…

-Сам по себе дикий был темп в конце 90-х годов. Было много надежд, мы были рады демократическим преобразованиям. Но все художники всегда нуждались в одном - в том, чтобы получать деньги, чтобы существовать и работать. Мы все в душе художники, но я говорю о  тех, кто относится к андеграунду. Мы  существовали и развивались  по мере того, как сращивалась наука и искусство.

-Вы ведь  физик по образованию?

заканчивал Одесский политехнический институт, затем  работал в Институте полупроводников  АН СССР  и в институте ядерной физики РАН.

-Сами вы рисуете?

 -Когда-то учился в художественной школе в Одессе, в которой  Кандинский когда- то преподавал. Но мы ничего такого не знали, я думаю, и преподаватели не знали, кто такой Кандинский. Наш директор рисовал Ленина на огромном панно, разлинованном на квадратики, каждый день рисовал по квадратику и показывал нам, как работают настоящие художники. Это было ужасно…

-Вы принадлежите к поколению физиков-лириков. Тогда возникла плеяда людей, которые занимались научными и инженерными профессиями, но при этом ходили на выставки андеграунда, следили за поэзией…

-Это был только фон.  Мы  не шестидесятники, мы пятидесятники. Мы включились в художественную жизнь ещё на физтехе. Особенно на меня повлияло знакомство с Абрамом Фёдоровичем Чудновским. Он нас втянул в среду художников. Я обожаю Заславского, он не только прекрасный художник, но ещё и публицист журналист. Первую свою картину я приобрёл у него, она называлась  «Марсово поле». До этого мы  дружили с Гзаневщиками. Мы сами делали выездные зимние выставки в физико-математических школах  в Толмачёве, в Усть-Нарве.

 

-У вашей коллекции есть границы?

-Мы собираем только Петербург и Ленинград, начиная со  второй половины 20 века.

-Как Исаак Кушнир, который решил не дать уйти в небытиё петербургскому авангарду, когда носители его уже стали отправляться в миры иные?

-Это не правда- не все умерли из «Авангарда»,  многие  художники живы и работают .

-То есть ведущий принцип сбора вашей коллекции- это просто  зов сердца?

-В Петербурге зов сердца легко осуществляется с помощью моделей существующих форм жизни. У  нас нет только «Митьков» и концептуалистов.

-А академистов вы тоже собираете?

-Академисты есть, Тюленев тот же, но в том виде, когда он авангардист.

 -Вам ближе символисты?

-Ничего подобного. У нас есть гиперреалист Ухналёв. Вот «Венеция» Гели Писаревой- это что?

-То ли  абстракционизм, то ли преображённый  реализм.

-Мне кажется, что хватит трепаться на тему, какое искусство лучше: абстрактное, реалистическое, академическое… Которое хорошее, оно и наилучшее.

-У вашей  коллекции есть своё узнаваемое лицо. Чем она отличается от других петербургских коллекций? 

-Мне не интересно, насколько моя коллекция отличается от коллекций  Шустера, Палеевых, Чудновского,  которым, кстати, можно только позавидовать . Мы отличаемся одним: у них есть работы, и у нас, но у них классом выше.

-Но всё равно есть особенность- вы собираете коллекцию вдвоём с братом-близнецом. Неужели у вас всегда единодушие в том, какую работу брать, а какую нет?

-Бурных споров не существует,  а обсуждения идут  постоянные.

-То есть у вас такой худсовет двуглавый…

-Очень худой совет.

-Совет худой, а результат- полненький. Но вы прямо вот так без совета с экспертами всё сами отбираете?

-Наши  друзья- Шамшурина, Беляева, все наши художники, чьи работы в нашей коллекции,  являются экспертами в той или иной мере.  Хотя всё равно главное- это собственное мнение. Ну вот работа Олега Яхнина- ни через какой худсовет она не прошла бы. Для Олега Яхнина мне худсовет не нужен. Эта одна из немногих работ, которые я заказывал. Я ждал три месяца, волновался, что же Яхнин в результате сделает. Вот работа в одном экземпляре, всё нарисовано рукой. Он не обманул моих надежд и ожиданий!  И вот как вы его назовёте- абстракционистом? Не выйдет. Я бы сказал, что он работает в жанре  потустороннего реализма.

-А почему вы всё же не собираете московское искусство?

-В Москве очень много художников, но  художественной жизни,  связанной  с реальной работой группировок, таких как круг Стерлигова,  Сидлина или Арефьева, вы не найдёте. Москва - это огромный рынок и масса  профессиональных художников. Мы с ними дружим, дружим с галереей «Метелицин». Но я отстаиваю точку зрения, что можно говорить о московском художественном рынке и о петербургском художественном мире. Это вещи разные.

У нас наука, а у них учебные заведения. Там есть гениальный человек- Зураб Церетели. То, что он собрал, вызвало бы зависть у Третьякова, Морозова, Щукина. Они  и другие московские  собиратели должны были бы в ножки ему кланяться. Очень сильная коллекция у него.

-Но  и в Петербурге появились за последние 10 лет мощнейшие собиратели искусства. Появилась «Эрарта», частный музей на Фонтанке, Новый музей  современного искусства на 6 линии Васильевского острова. Всё это прибавилось к коллекции Манежа, «Борея», коллекциям музеев. Коллекцию графики собирает Кирилл Авелев, современного искусства- Оксана Куренбина.

-Я очень одобряю эти процессы. С «Эрартой» на 90 процентов мы пересечены - не по количеству работ, а по именами авторов. Хотя у них полторы тысячи, а у нас 600 работ. И мы не галерея. Я горд тем, что в отличие от того, как раньше собиратели работали, я картины из своей коллекции не продаю. Я человек жадный, мне жалко расставаться с моими приобретениями. Мне деньги меньше дороги, нежели картины.

 брата своего Леонида, который  занимается молекулярной генетикой, я слышала, что вы его и других учёных тоже поддерживаете?

-Он состоявшийся  учёный и не нуждается в поддержке. Проблемы, которые мы можем решать вместе- мы их решаем.

-А новых художников как вы  находите? Как отбираете, на какую выставку  вам пойти в первую очередь?

-Они меня находят чаще, чем я их. Из  своего  круга общения. У нас наиболее интересных художников-  примерно 150 человек, круг  невелик, особых проблем  тут нет..

-А сами  что-нибудь пишете об искусстве, как это делает коллекционер Николай Благодатов?

 -Мы выпускаем  каталоги, посвящённые нашей коллекции. Вот уже третий выпуск вышел. Мы  финансируем издание каталогов,  но сами не пишем.

-И вы ещё ведь делаете выставки на основе вашей коллекции…

-В Риге  в июне прошла выставка «Родом из России и Латвии», там были выставлены работы художников, Петербурга, родившихся в Латвии, и художников Латвии родом из Петербурга. Все работы петербургских художников- из нашей коллекции. В Латвии родились Соломон Гершов, Владимир Духовлинов, Елена Фигурина, абстракционист Анатолий Васильев. В Москве мы выставляли ряд наших художников. Летом прошла выставка из нашего собрания в Музее Анны Ахматовой.

-То есть вы занимаетесь пропагандой петербургского искусства в других городах и странах?

-Брать такой грех на душу не могу. Петербургское искусство не нуждается в пропаганде.  Был такой историк  физики Виктор Френкель. И кто-то сказал ему, что вот его книжки  способствовали популяризации теории относительности Эйнштейна. И Френкель сказал, что  Эйнштейн в подпорках  не нуждается. Петербургское  искусство и так популярно, оно  серьёзно существует само по себе и не нуждается в подпорках.

-Но, тем не менее, все петербургские художники жалуются на грусть и печаль, возникающие в том числе по причине хронической нехватки денег, мастерских, холстов и красок…

 -Ну да, есть грусть в работах Владимира Овчинникова. Но грусть-печаль – это же нормально. Кто знает самодостаточных художников? Художники всегда жалуются.

-Вот вы из прекрасного городка Гатчины….

-А Петербург мы полюбили всей душой. Он потрясающий.

-Чего не хватает художественной жизни Петербурга, чтобы стать ещё более яркой и глубокой?

-Я не являюсь судьёй, мне она кажется  достаточной. Я считаю, что в Петербурге небольшая, но устойчивая художественная жизнь. Тут хорошие выставки идут, обожаю то, что делает «Деревня художников» в Озерках.

-В Озерках мне очень нравится галерея «Сельская жизнь» Мани Алексеевой.

-А я там ещё не был. Я чуть-чуть малообразованный, так как работаю в Москве, а живу в Петербурге, и ещё  не так  глубоко вник во все дела.

-Вы собираете и графику, и скульптуру…

-Я не могу сказать, что наша цель- охватить все виды искусств. Приобретаем то, что нравится. И вообще это не приобретения, а затраты.

-Что очень на руку художникам! Если бы побольше бы людей затрачивало деньги не на недвижимость по всему миру, покрывающуюся паутинками и плесенью без живых людей, на искусство, которое так радует душу! Как вам кажется, у нас в Питере коллекционеров  достаточное количество?

-Не готов делать заключения. Мне же это не важно. Художникам хотелось бы, чтобы побольше покупали их творения, я  разделяю их желание. Но рекрутировать новых коллекционеров было бы неправильно.

-Ну не рекрутировать, а подбадривать тех, кто смотрит в сторону искусства. Облагораживать элиту, развивать её вкус- это очень важная задача. А то есть хозяева магазинов, у которых фантазии хватает только на то, чтобы покупать квартиры по разным городам, набивать их дурацкой пафосной мебелью и сантехникой, и, может, повесть в коридоре «Подсолнух» кисти слащавого ремесленника  с улицы. Какие тенденции в развитии элиты вы видите? Вы же с ними чаще общаетесь, чем мы…

-Мне кажется, что элита развивается в стремлении покупать искусство, а не поддельные ценности.  Но это социологический вопрос. Мне кажется, что нет стагнации рынка в отличие от других рынков, но есть серьёзный рост цены на искусство. Мы понимаем, что цены за 10 лет в искусстве по сравнению с ценами на нефть и золото существенно возросли. И тут речь идёт не обязательно о ценах на работы художников петербургской  школы, но и она в том числе стоит ныне намного дороже.

-Об искусстве мы поговорили, а что с вашей наукой происходит?

-Я давно не занимаюсь наукой. Я считаю, что в целом раньше наука была на высоком уровне. Но мы её сами изнутри оценивали. А сейчас она сравнивается с европейской и мировой. И я считаю, что правильная, полезная для науки модель- это когда  неважно, где ты науку делаешь, тут или там, главное, что это нужно научному миру. Сейчас кричат про отток мозгов. Но это было всегда, в Средневековье мозги текли с запада на восток, теперь по понятным причинам в Европу и Америку. Я не верю в конкурентность Сколкова. Но это отдельная тема. В целом приятно слышать, когда наши что-то где-то сделали. Но сколько сделанного не у нас  пошло в копилку и нашей науки...  Когда я общаюсь со школьниками, то вижу, что они стали гораздо более способными. Развиваются  коммуникационные навыки у них. Вот мы не могли объясниться на иностранных языках,  сейчас вопрос исчез, когда нужно сделать доклад и выступить с ним  в другой стране.  

-Вы, наверное, и с Жоресом Алферовым общались?

-Было дело.

-А он, кстати, не собирает ли искусство, как вы?  

-Он был постоянный участник посещений  коллекций Чудновского.

-Вы ведь ещё прославились вечерами для художников. Нет ли у вас желания на них

чиновников приглашать, бизнесменов всяких, олигархов…

-Если им интересно, то пусть приходят. Кто пришёл, тот пришёл.

Текст и фото Ирины Дудиной

август 2011, С-Петербург