Александр Войцеховский

 

БЕСКОНЕЧНЫЕ ЁЖИКИ

 

Ёжики на траве. Муравьед, не влезающий в лист бумаги, так он прелестно вытянут муравьедским хоботком и хвостищем. Очаровательнейшие дамочки с прехорошенькими носиками. Вроде вот совсем как дитя рисовало, карандашиком чирикало, чирикало, чтобы передать ворсистость травы, колючки врастопырку у ёжиков, но такая достоверность виртуозная возникает, такой верный тон передачи жизни на листе бумаги, такой завистливый восторг перед несомнительным талантом художника…

В Петербурге многие знают Петровича, то есть Александра  Войцеховского, врача и художника. Недавно на квартире одного любителя искусств состоялась выставка-однодневка Петровича. Он стоял под лампочкой, доставал из большого странного чемодана свои картинки, о каждой рассказывал длинную байку, ну совсем как дети, живущие в пылу фантазии, повествуют вам о приключениях каждой своей куклы, свято веря в придуманную реальность и как бы ходя ногами по созданному ими миру.

     

-Мама хотела, чтобы  я был врачом,- рассказывает Петрович. -  Мои мама, сестра, бабушка, прадедушки, прабабушки были врачами. Прадедушка закончил политехнический, так как такова была воля его отца, потом военно-медицинскую академию, и в 34 года он стал главным хирургом Западного фронта Первой мировой войны. Его фамилия была Шотик. Мама, несмотря на то, что я очень плохо учился в школе,  хотела, чтобы я тоже стал врачом. Она считала, и может быть небезосновательно, что главное – это хорошо относиться к людям, интересоваться их судьбой. 

Я стал врачом  и не жалею об этом. Быть доктором – это  здорово. Во-первых, ты спасаешь людей. Во-вторых,  ты видишь перед собой огромное количество людей, которых никогда в жизни бы не встретил бы. Сотни людей встречаешь по долгу службы. Меня ругали водители, что я задерживаюсь долго у пациентов. Я снижу давление у старушки, а она жизнь начнёт рассказывать, а я заслушаюсь… До сих пор с некоторыми пациентами поддерживаю дружеские отношения.

В профессию врача  вовлекаешься, и  жить без неё становится сложно. Привыкаешь к этому ритму,  натяжению нервов. Когда я оказывался в среде художников, и они рассказывали, как  они работали, мне становилось смешно. Понятно, что когда рисуешь, то думаешь и мучаешься, но на фоне той работы это работа-  развлечение и радость. Работа врача не сравниться с работой художника по ответственности. Я мучался, когда оставил работу врача. Но совмещать две работы не мог. Когда тебя на два месяца приглашают на выставку за границу, понятно, что  уже нельзя работать врачом. Врач должен поддерживать связь с больными, должен читать литературу, должен посвятить себя профессии полностью. Пришлось выбирать одно из двух.

            Первые картинки я рисовал на лекциях, когда от медицины становилось скучновато. И не такой уж я добросовестный студент был. Картинки дарил подружкам, они веселились. К тому же я попал в круг хороших людей,  археологов и поэтов из литературного окружения Сосноры. И однажды они сделали мою выставку в ДК связи на Мойке. Я пришёл и увидел свои рисунки в рамочках, с подробными комментариями. Народу пришло человек триста. Я изумился и сильно  напился от удивления, что вот они придумали, что я художник. Я никогда серьёзно не относился к своим рисункам. Потом мои друзья  дважды повторяли со мной такие вещи, устраивали мои выставки.

Хотя, помню, однажды я корябал  на лекции ручкой по бумаге,  и вдруг подумал, что вот, если бы всю жизнь этим и заниматься  бы, как бы было это здорово! Что именно этого я больше всего на свете и хочу. «Но этого никогда  не произойдёт!»,- подумал я тогда. И  это чудо произошло! Оно утешает в трудную минуту.

В медицине много трудных случаев было. Но особо запомнились случаи, когда больной был спасён чудесным образом. Приезжаю на вывоз, мне говорят, что я опоздал, и вдруг больного удаётся откачать. Однажды утром я  пришёл в гастроном напротив дома, слышу: «Доктор, спасибо, с больным всё в порядке!». Продавщица, у которой покупаю колбасу, - жена больного, к которому вчера меня вызывали на скорой. Если бы не откачал его, то не смог бы ходить в этот магазин…

Когда работал доктором и  вечером шёл к друзьям художникам, то чувствовал,  что имею право оттянуться и расслабиться, так как за плечами такие трудные сутки были, пользу принёс за ушедший день, не в пустую он прошёл. Когда стал художником, то испытываю  дефицит таких чувств.

            Потом выяснилось, что у художника нет никакой лёгкой жизни, много всяких сложностей- личные кризисы, борьба с самим собой. Раньше я рисовал за 5 минут, а в последнее  время я стал медленно рисовать. Не могу ускорить процесс. Мне кажется, что всё не так, что впадаю в ненужные подробности...

А Петровичем я стал с детства, в археологическом кружке меня называли Александром Петровичем ради прикола, и так ко мне это и прицепилось. Кроме мамы, папы и сестры все зовут меня Петровичем.

            В моих работах встречаются врачи. «Сельский доктор осматривает медведя». «Принял двойню». «Приём врача-психолога». Там на приём пришёл зайка, а женщина врач показывает ему игрушку, чтобы он сказал, что он такое видит…

Жена моя Анна мечтала о загородном доме, чтобы отдельно от родственников мы выезжали бы за город. Мой одноклассник услышал о её мечте, и позвал меня в Америку к себе. «Будешь грести лопатой и доллары загребать». Я бросил приехал и 3 месяца болтался по США. Очередной работодатель стал меня увольнять. «Ты мне не подходишь, мои мексиканцы работают быстрее и квалифицированней». Мы с ним перед расставанием обнялись. «Дорогой, а чего ты вообще в жизни умеешь»,- спросил меня работодатель. «Я доктор, я ничего не умею»,- ответил я. «Ну хоть что-нибудь этакое ты умеешь?» И я вспомнил что я рисую, «но тебе это не интересно», добавил я, но всё-таки я принёс ему свои картинки. И он мне устроил выставку, и с ней я объездил пять американских городов и заработал кучу денег. И вернулся с ощущением, что я действующий художник и могу зарабатывать своим творчеством.

Потом я стал делать книжки. На пути встречались люди, которые в трудные минуты меня поддерживали. В трудную минуту встретился Норштейн, который сказал: «То, что вы делаете, это хорошо!». И это было очень важно для меня. Он посоветовал мне делать минутные фильмы. Если б нашёл аниматора, то делал бы. Но мне всё же интереснее картинки рисовать. Идея комиксов мне не нравится, не  вдохновляет, не моё это.

             У меня вышла книжка «Мой бесконечный друг». Её увидели в Японии и издали тиражом  2000 штук. Затем я проиллюстрировал книжку поэта Геваргизова  в издательстве «Самокат»,  у меня есть иллюстрации к «Белым ночам». Но я понял, что иллюстрировать лучше свои сюжеты. Сейчас я делаю 2 книжки: «Прогулки с племянником», где молодая  леди гуляет по городу  с медведем. Вторая книжка будет про безумного профессора, у него семья, кафедра, он путешественник и вступает в разговоры с людьми. Много книжных идей.

 Как рождаются мои рисунки? Я сам не знаю. Рисую, думаю, вот получится лошадь, а выходит женщина красивая, я в неё влюбляюсь.  Я не чувствую себя мастером или человеком, который обрёл мастерство. Когда что-то живое рождается на бумаге, это не по моей воле. Ощущения владения материалом  у меня  нет. И слава Богу. Если появится уверенность,  то живое исчезнет…

-Чего не хватает Петербургу? Добрых интеллигентных лиц. Чистоты на улицах. В среде врачей- внимательности и сердечности по отношению к больным. А вообще Петербург для меня- это отражение того, что когда-то был, в начале 20 века, а теперь этого нет, осталась мечта, грёзы о том городе. Ещё Петербург для меня это куча друзей: археологов, врачей, художников, это доброжелательные старушки-блокадницы, это ветреная Нева, это порой пронзительные и болезненные чувства, но вот что не идёт Петербургу- это звериноподобные лица за стёклами чёрных дорогих машин.